есть, за удовольствие сочту,
если вы их возьмете. Я ведь ваш должник.
-- А у Женни, не знаете -- нет денег?
-- Таких больших?
-- Ну да, тысячи или двух.
-- Наверно знаю, что нет. Вот возьмите пока у меня полтораста рублей.
-- Мне столько никуда не годится, -- отвечала Лиза. Через день она
спрашивала Розанова: можно ли ей выйти без опасности получить рецидив.
-- Куда же вы пойдете? -- осведомился Розанов.
-- Разве это не все равно?
-- Нет, не все равно. К Евгении Петровне дня через два будет можно; к
Полине Петровне тоже можно, а сюда, в свою залу, положительно нельзя, и
нельзя ни под каким видом.
-- Я хотела съездить к сестре.
-- К какой сестре?
-- К Софи.
-- К Софье Егоровне! Вы!
-- Ну да, -- только перестаньте, пожалуйста, удивляться: это... тоже
раздражает меня. Мне нужно у нее быть.
Розанов промолчал.
-- Я вам говорила, что мне нужны деньги. Просить взаймы я не хочу ни у
кого, да и не даст никто; ведь никому же не известно, что у меня есть
состояние.
Розанов кивнул головой в знак согласия.
-- Так видите, что я хотела... мне деньги нужны очень... как жизнь
нужны... мне без них нечего делать.
-- А с двумя тысячами? -- спросил Розанов.
Лиза помолчала и потом сказала тихо:
-- Я заведу мастерскую с простыми девушками.
Розанов опять молчал.
-- Так видите, я хочу уладить, чтобы сестра или ее муж дали мне эти
деньги до выдела моей части. Как вы думаете?
-- Конечно... я только не знаю, что это за человек муж Софьи Егоровны.
-- Я тоже не знаю, но это все равно.
-- Ну, как вам сказать: нет, это не все равно! А лучше, не поручите ли
вы этого дела мне? Поверьте, это будет гораздо лучше.
Лиза согласилась уполномочить Розанова на переговоры с бароном и
баронессою Альтерзон, а сама, в ожидании пока дело уладится, на другой же
день уехала погостить к Вязмитиновой. Здесь ей, разумеется, были рады,
особенно во внимание к ее крайне раздраженному состоянию духа.
В один из дней, следовавших за этим разговором Лизы с Розановым,
последний позвонил у подъезда очень парадного дома на невской набережной
Васильевского острова.
Ему отпер пожилой и очень фешенебельный швейцар.
-- Теперь, разумеется, застал дома? -- спросил Розанов, показывая
старику свои карманные часы, на которых было три четверти девятого. Швейцар
улыбнулся, как улыбаются старые люди именитых бар, говоря о своих новых
хозяевах из карманной аристократии.
-- Спит? -- спросил Розанов.
-- Нет-с, не спит; с полчаса уж как вставши, да ведь... Не примет он
вас.
-- Ну, это мы увидим, -- отвечал Розанов и, сбросив шубу, достал свою
карточку, на которой еще прежде было написано: ``В четвертый и последний раз
прошу вас принять меня на самое короткое время. Я должен говорить с вами по
делу вашей свояченицы и смею вас уверить, что если вы не удостоите меня этой
чести в вашем кабинете, то я заговорю с вами в другом месте``.
Швейцар позвонил два раза и передал карточку появившемуся на лестнице
человеку, одетому, как одеваются некоторые концертисты. Артист взял
карточку, обмерил с верхней ступени своего положения стоявшего внизу
Розанова и через двадцать минут снова появился в зеленых дверях, произнеся:
-- Барон просит господина Розанова.
Дмитрий Петрович поднялся по устланно
если вы их возьмете. Я ведь ваш должник.
-- А у Женни, не знаете -- нет денег?
-- Таких больших?
-- Ну да, тысячи или двух.
-- Наверно знаю, что нет. Вот возьмите пока у меня полтораста рублей.
-- Мне столько никуда не годится, -- отвечала Лиза. Через день она
спрашивала Розанова: можно ли ей выйти без опасности получить рецидив.
-- Куда же вы пойдете? -- осведомился Розанов.
-- Разве это не все равно?
-- Нет, не все равно. К Евгении Петровне дня через два будет можно; к
Полине Петровне тоже можно, а сюда, в свою залу, положительно нельзя, и
нельзя ни под каким видом.
-- Я хотела съездить к сестре.
-- К какой сестре?
-- К Софи.
-- К Софье Егоровне! Вы!
-- Ну да, -- только перестаньте, пожалуйста, удивляться: это... тоже
раздражает меня. Мне нужно у нее быть.
Розанов промолчал.
-- Я вам говорила, что мне нужны деньги. Просить взаймы я не хочу ни у
кого, да и не даст никто; ведь никому же не известно, что у меня есть
состояние.
Розанов кивнул головой в знак согласия.
-- Так видите, что я хотела... мне деньги нужны очень... как жизнь
нужны... мне без них нечего делать.
-- А с двумя тысячами? -- спросил Розанов.
Лиза помолчала и потом сказала тихо:
-- Я заведу мастерскую с простыми девушками.
Розанов опять молчал.
-- Так видите, я хочу уладить, чтобы сестра или ее муж дали мне эти
деньги до выдела моей части. Как вы думаете?
-- Конечно... я только не знаю, что это за человек муж Софьи Егоровны.
-- Я тоже не знаю, но это все равно.
-- Ну, как вам сказать: нет, это не все равно! А лучше, не поручите ли
вы этого дела мне? Поверьте, это будет гораздо лучше.
Лиза согласилась уполномочить Розанова на переговоры с бароном и
баронессою Альтерзон, а сама, в ожидании пока дело уладится, на другой же
день уехала погостить к Вязмитиновой. Здесь ей, разумеется, были рады,
особенно во внимание к ее крайне раздраженному состоянию духа.
В один из дней, следовавших за этим разговором Лизы с Розановым,
последний позвонил у подъезда очень парадного дома на невской набережной
Васильевского острова.
Ему отпер пожилой и очень фешенебельный швейцар.
-- Теперь, разумеется, застал дома? -- спросил Розанов, показывая
старику свои карманные часы, на которых было три четверти девятого. Швейцар
улыбнулся, как улыбаются старые люди именитых бар, говоря о своих новых
хозяевах из карманной аристократии.
-- Спит? -- спросил Розанов.
-- Нет-с, не спит; с полчаса уж как вставши, да ведь... Не примет он
вас.
-- Ну, это мы увидим, -- отвечал Розанов и, сбросив шубу, достал свою
карточку, на которой еще прежде было написано: ``В четвертый и последний раз
прошу вас принять меня на самое короткое время. Я должен говорить с вами по
делу вашей свояченицы и смею вас уверить, что если вы не удостоите меня этой
чести в вашем кабинете, то я заговорю с вами в другом месте``.
Швейцар позвонил два раза и передал карточку появившемуся на лестнице
человеку, одетому, как одеваются некоторые концертисты. Артист взял
карточку, обмерил с верхней ступени своего положения стоявшего внизу
Розанова и через двадцать минут снова появился в зеленых дверях, произнеся:
-- Барон просит господина Розанова.
Дмитрий Петрович поднялся по устланно