соблазнительным
мечтам о ловком банкротстве, а едут молча, смотря то на поле, волнующееся
под легким набегом теплого ветерка, то на задумчиво стоящие деревья, то на
тонкий парок, поднимающийся с сонного озерца или речки.
Редко самая заскорузлая торговая душа захочет нарушить этот покой
отдыхающей природы и перемолвиться словом с товарищем или приказчиком. Да и
то заговорит эта душа не о себе, не о своих хлопотах, а о той же спокойной
природе.
-- Ишь птица-то полетела, -- скажет ярмарочник, следя за поднявшейся из
хлебов птахою.
-- Да, -- ответит товарищ или приказчик. И опять едут тихо.
-- Должно, у нее тут где-нибудь дети есть, -- опять заметит ярмарочник.
-- Надо так рассуждать, что есть дети, -- серьезно ответит приказчик. И
опять разговор оборвется, и опять едут тихо.
Женни с отцом ехала совсем молча. Старик только иногда взглядывал на
дочь, улыбался совершенно счастливой улыбкой и снова впадал в чисто
созерцательное настроение. Женни была очень серьезна, и спокойная
задумчивость придавала новую прелесть ее свежему личику.
На половине короткой дороги от Мерева к городу их встретил меревский
Наркиз. Конторщик скоро шел по опушке мелкого кустарника и, завидев Петра
Лукича, быстро направился к дороге.
-- Здравствуйте, батюшка Петр Лукич! -- кричал он, снимая широкодонный
картуз с четырехугольным козырьком.
-- Здравствуйте, Наркиз Федорович, -- отвечал Гловацкий. Лошадь
остановилась. -- Охотился?
-- Да, половил перепелочков немножко, Петр Лукич.
-- Ты сам-то, брат, точно перепел, -- улыбаясь, заметил смотритель.
-- Да ведь, батюшка, отрепишься с ними, с беспутниками. Это уж такая
дичь низкая. Наркиз, точно, был похож на перепела. Пыль и полевой сор насели
на его росные сапоги и заправленные в голенища панталоны; синий сюртучок его
тоже был мокр и местами сильно запачкан.
За плечами у конторщика моталась перепелиная сетка и решето с
перепелами.
-- Что ж, как полевал?
-- Много-таки, батюшка, наловил. Нынче они глупы в такую-то ночь
бывают, -- сами лезут.
-- На что их ловят? -- спросила Женни.
-- А вот, матушка, на жаркое, пашкеты тоже готовят, и в торговлю идут
они.
-- Вы ими торгуете?
-- Я? -- Нет, я так только, для охоты ловлю их. Иной с певом удается,
ну того содержу, а то так.
-- Выпускаете?
-- Нет, на что выпускать? -- Да вот позвольте вам, сударыня,
презентовать на новоселье.
-- На что они мне?
-- На что угодно, матушка.
-- Ну, бери, Женни, на новоселье.
Наркиз поставил на колени девушки решето с перепелами и, простившись,
пошел своей дорогой, а дрожки покатились к городу, который точно вырос перед
Гловацкими, как только они обогнули маленький лесной островочек.
-- Узнаешь, Женичка? Вон соборная глава, а это Иван-Крестителя купол:
узнаешь?
-- Какое все маленькое стало, -- задумчиво проговорила Женни.
-- Маленькое! Это тебе так кажется после Москвы. Все такое же, как и
было. Ты смотри, смотри, вон судьи дом, вон бойницы за городом, где скот
бьют, вон каланча. Каланча-то, видишь желтую каланчу? Это под городническим
домом.
Женни все смотрела вперед и ручкою безотчетно выпускала одного перепела
за другим.
-- Э, да ты их почти всех выпустила, -- заметил Гловацкий.
-- Да. Смотрите-ка, смотрите.
Женни вынула еще одну птич
мечтам о ловком банкротстве, а едут молча, смотря то на поле, волнующееся
под легким набегом теплого ветерка, то на задумчиво стоящие деревья, то на
тонкий парок, поднимающийся с сонного озерца или речки.
Редко самая заскорузлая торговая душа захочет нарушить этот покой
отдыхающей природы и перемолвиться словом с товарищем или приказчиком. Да и
то заговорит эта душа не о себе, не о своих хлопотах, а о той же спокойной
природе.
-- Ишь птица-то полетела, -- скажет ярмарочник, следя за поднявшейся из
хлебов птахою.
-- Да, -- ответит товарищ или приказчик. И опять едут тихо.
-- Должно, у нее тут где-нибудь дети есть, -- опять заметит ярмарочник.
-- Надо так рассуждать, что есть дети, -- серьезно ответит приказчик. И
опять разговор оборвется, и опять едут тихо.
Женни с отцом ехала совсем молча. Старик только иногда взглядывал на
дочь, улыбался совершенно счастливой улыбкой и снова впадал в чисто
созерцательное настроение. Женни была очень серьезна, и спокойная
задумчивость придавала новую прелесть ее свежему личику.
На половине короткой дороги от Мерева к городу их встретил меревский
Наркиз. Конторщик скоро шел по опушке мелкого кустарника и, завидев Петра
Лукича, быстро направился к дороге.
-- Здравствуйте, батюшка Петр Лукич! -- кричал он, снимая широкодонный
картуз с четырехугольным козырьком.
-- Здравствуйте, Наркиз Федорович, -- отвечал Гловацкий. Лошадь
остановилась. -- Охотился?
-- Да, половил перепелочков немножко, Петр Лукич.
-- Ты сам-то, брат, точно перепел, -- улыбаясь, заметил смотритель.
-- Да ведь, батюшка, отрепишься с ними, с беспутниками. Это уж такая
дичь низкая. Наркиз, точно, был похож на перепела. Пыль и полевой сор насели
на его росные сапоги и заправленные в голенища панталоны; синий сюртучок его
тоже был мокр и местами сильно запачкан.
За плечами у конторщика моталась перепелиная сетка и решето с
перепелами.
-- Что ж, как полевал?
-- Много-таки, батюшка, наловил. Нынче они глупы в такую-то ночь
бывают, -- сами лезут.
-- На что их ловят? -- спросила Женни.
-- А вот, матушка, на жаркое, пашкеты тоже готовят, и в торговлю идут
они.
-- Вы ими торгуете?
-- Я? -- Нет, я так только, для охоты ловлю их. Иной с певом удается,
ну того содержу, а то так.
-- Выпускаете?
-- Нет, на что выпускать? -- Да вот позвольте вам, сударыня,
презентовать на новоселье.
-- На что они мне?
-- На что угодно, матушка.
-- Ну, бери, Женни, на новоселье.
Наркиз поставил на колени девушки решето с перепелами и, простившись,
пошел своей дорогой, а дрожки покатились к городу, который точно вырос перед
Гловацкими, как только они обогнули маленький лесной островочек.
-- Узнаешь, Женичка? Вон соборная глава, а это Иван-Крестителя купол:
узнаешь?
-- Какое все маленькое стало, -- задумчиво проговорила Женни.
-- Маленькое! Это тебе так кажется после Москвы. Все такое же, как и
было. Ты смотри, смотри, вон судьи дом, вон бойницы за городом, где скот
бьют, вон каланча. Каланча-то, видишь желтую каланчу? Это под городническим
домом.
Женни все смотрела вперед и ручкою безотчетно выпускала одного перепела
за другим.
-- Э, да ты их почти всех выпустила, -- заметил Гловацкий.
-- Да. Смотрите-ка, смотрите.
Женни вынула еще одну птич