ь вы к нам.
-- Я думал, что Николай Степанович здесь.
-- Нет; его нет совсем дома. Он уезжает в конце этой недели. Все ездит
теперь к своему начальнику. Лизы вы не видали?
-- Нет, не видал.
-- Хотите, сейчас ее выпишем?
-- Как вам угодно
-- Вам как угодно?
Райнер слегка покраснел, а Женни зажгла свечечку и написала несколько
строчек к Лизе.
-- Няня, милая! возьми извозчика, прокатайся, -- сказала она Абрамовне.
-- Куда это, матушка?
-- Привези Лизу.
-- Это в вертеп-то ехать!
Райнер и Женни засмеялись.
-- Ну давай, давай съезжу, -- отвечала старуха, через десять минут
оделась и отправилась в вертеп.
В это время, шагах в тридцати не доходя дома, где жили Вязмитиновы, на
тротуаре стоял Розанов с каким-то мещанином в калмыцком тулупе.
-- Уморительный маскарад! -- говорил Розанов тулупу.
-- Именно уморительный, потому что умариваешься, как черт, -- отвечал
тулуп.
-- И долго вы еще здесь проиграете?
-- Нет: птица сейчас юркнула куда-то сюда. Сейчас вынырнет, а дома там
его ждут.
-- Да что это, вор, что ли?
-- Какой вор! Иностранец по политическому делу: этих ловить нетрудно.
-- А кто такой, если можно?
-- Райнер какой-то.
-- Черт его знает, не знаю, -- отвечал Розанов и, пожав руку
переодетого в тулуп, пошел, не торопясь, по улице и скрылся в воротах дома,
где жили Вязмитиновы.
Райнер преспокойно сидел с Евгенией Петровной у печки в ее спальне, и
они не заметили, как к ним через детскую вошел Розанов, поднявшийся по
черной лестнице. Войдя в спальню, Розанов торопливо пожал руку хозяйки и,
тронув слегка за плечо Райнера, поманил его за собою в гостиную.
-- Вас сейчас схватят, -- сказал он без всяких обиняков и в сильном
волнении.
-- Меня? Кто меня схватит? -- спросил, бледнея, Райнер.
-- Известно, кто берет: полиция. Что вы сделали в это время, за что вас
могут преследовать?
-- Я, право, не знаю, -- начал было Райнер, но тотчас же ударил себя в
лоб и сказал: -- ах Боже мой! верно, эта бумага, которую я писал к полякам.
Он вкратце рассказал известную нам историю, поскольку она относилась к
нему.
Подозрения его были верны: его выдавала известная нам записка,
представленная в полицейский квартал городовым, поднявшим бумажник Красина.
-- Кончено: спасенья нет, -- произнес Розанов.
-- Господи! к счастию, вы так неосторожно говорили, что я поневоле все
слышала, -- сказала, входя в гостиную, Вязмитинова. -- Говорите, в чем дело,
может быть, что-нибудь придумаем.
-- Нечего придумывать, когда полиция следит его по пятам и у вашего
дома люди.
-- Боже мой! Я поеду, отыщу моего мужа, а вы подождите здесь. Я буду
просить мужа сделать все, что можно.
Розанов махнул рукой.
-- Муж ваш не может ничего сделать, да и не станет ничего делать. Кто
возьмет на себя такие хлопоты? Это не о месте по службе попросить.
Над дверью громко раздался звонок и, жалобно звеня, закачался на
дрожащей пружине. Розанов и Женни остолбенели. Райнер встал совершенно
спокойный и поправил свои длинные русые волосы.
-- Муж! -- прошептала Женни.
-- Полиция! -- произнес еще тише Розанов.
-- Бегите задним ходом, -- захлебываясь, прошептала
Женни и, посадив на кушетку ребенка, дернула Райнера за руку в свою
спальню.
-- Невозможно! -- остановил
-- Я думал, что Николай Степанович здесь.
-- Нет; его нет совсем дома. Он уезжает в конце этой недели. Все ездит
теперь к своему начальнику. Лизы вы не видали?
-- Нет, не видал.
-- Хотите, сейчас ее выпишем?
-- Как вам угодно
-- Вам как угодно?
Райнер слегка покраснел, а Женни зажгла свечечку и написала несколько
строчек к Лизе.
-- Няня, милая! возьми извозчика, прокатайся, -- сказала она Абрамовне.
-- Куда это, матушка?
-- Привези Лизу.
-- Это в вертеп-то ехать!
Райнер и Женни засмеялись.
-- Ну давай, давай съезжу, -- отвечала старуха, через десять минут
оделась и отправилась в вертеп.
В это время, шагах в тридцати не доходя дома, где жили Вязмитиновы, на
тротуаре стоял Розанов с каким-то мещанином в калмыцком тулупе.
-- Уморительный маскарад! -- говорил Розанов тулупу.
-- Именно уморительный, потому что умариваешься, как черт, -- отвечал
тулуп.
-- И долго вы еще здесь проиграете?
-- Нет: птица сейчас юркнула куда-то сюда. Сейчас вынырнет, а дома там
его ждут.
-- Да что это, вор, что ли?
-- Какой вор! Иностранец по политическому делу: этих ловить нетрудно.
-- А кто такой, если можно?
-- Райнер какой-то.
-- Черт его знает, не знаю, -- отвечал Розанов и, пожав руку
переодетого в тулуп, пошел, не торопясь, по улице и скрылся в воротах дома,
где жили Вязмитиновы.
Райнер преспокойно сидел с Евгенией Петровной у печки в ее спальне, и
они не заметили, как к ним через детскую вошел Розанов, поднявшийся по
черной лестнице. Войдя в спальню, Розанов торопливо пожал руку хозяйки и,
тронув слегка за плечо Райнера, поманил его за собою в гостиную.
-- Вас сейчас схватят, -- сказал он без всяких обиняков и в сильном
волнении.
-- Меня? Кто меня схватит? -- спросил, бледнея, Райнер.
-- Известно, кто берет: полиция. Что вы сделали в это время, за что вас
могут преследовать?
-- Я, право, не знаю, -- начал было Райнер, но тотчас же ударил себя в
лоб и сказал: -- ах Боже мой! верно, эта бумага, которую я писал к полякам.
Он вкратце рассказал известную нам историю, поскольку она относилась к
нему.
Подозрения его были верны: его выдавала известная нам записка,
представленная в полицейский квартал городовым, поднявшим бумажник Красина.
-- Кончено: спасенья нет, -- произнес Розанов.
-- Господи! к счастию, вы так неосторожно говорили, что я поневоле все
слышала, -- сказала, входя в гостиную, Вязмитинова. -- Говорите, в чем дело,
может быть, что-нибудь придумаем.
-- Нечего придумывать, когда полиция следит его по пятам и у вашего
дома люди.
-- Боже мой! Я поеду, отыщу моего мужа, а вы подождите здесь. Я буду
просить мужа сделать все, что можно.
Розанов махнул рукой.
-- Муж ваш не может ничего сделать, да и не станет ничего делать. Кто
возьмет на себя такие хлопоты? Это не о месте по службе попросить.
Над дверью громко раздался звонок и, жалобно звеня, закачался на
дрожащей пружине. Розанов и Женни остолбенели. Райнер встал совершенно
спокойный и поправил свои длинные русые волосы.
-- Муж! -- прошептала Женни.
-- Полиция! -- произнес еще тише Розанов.
-- Бегите задним ходом, -- захлебываясь, прошептала
Женни и, посадив на кушетку ребенка, дернула Райнера за руку в свою
спальню.
-- Невозможно! -- остановил