дило ни звука, повсюду темнота.
-- Пора! -- шепнула Женни, отворив дверь Райнеровой темницы.
Райнера невозможно было узнать. Ни его прекрасных волос, ни усов, ни
бороды не было и следа. Неровно и клочковато, но весьма коротко, он снес с
своей головы всю растительность.
-- Скорей и тише, -- шепнула Женни.
Райнер вышел по мягкому ковру за драпировку.
-- Вы губите себя, -- шептал он.
-- Вы здесь губите меня более, чем когда вы уйдете, -- так же тихо
отвечала, оглядываясь, Женни.
-- Я никогда не прощу себе, что послушался вас сначала.
-- Тсс! -- произнесла Женни.
-- Для кого и для чего вы так рискуете? Боже мой!
-- Я так хочу... для вас самих... для Лизы. Тсс! -- опять произнесла
она, держа одною рукою свечу, а другою холодную руку Райнера.
Все было тихо, но Женни оставила Райнера и, подойдя к двери детской,
отскочила в испуге: свеча ходенем заходила у нее в руке.
С той стороны двери в эту же щель створа глядел на нее строгий глаз
Абрамовны.
-- Зачем ты, зачем ты здесь, няня! -- нервно шептала, глотая слова,
Женни. -- Спи, иди спи!
Абрамовна отворила дверь, перешагнула в спальню и, посмотрев на
Райнера, повертела свою головную повязку.
-- Я тебе расскажу, все расскажу после, -- пролепетала Женни и, быстро
вскочив, взяла Райнера за руку.
-- Куда? страмовщица: опомнись! -- остановила ее старуха. -- Только
того и надо, чтобы на лестнице кто-нибудь встретил.
Старуха вырвала у Евгении Петровны свечу, махнула головою Райнеру и
тихо вышла с ним из залы. Женни осталась словно окаменелая; даже сильно
бившееся до сих пор сердце ее не стучало. Легкий звон ключа сказал ей, что
няня с Райнером прошли залу и вышли на лестницу. Женни вздрогнула и опять
упала на колени.
Абрамовна с Райнером так же тихо и неслышно дошли по лестнице до дверей
парадного подъезда. Старуха отперла своим ключом дверь и, толкнув Райнера на
улицу, закричала пронзительным старушечьим криком:
-- Если не застанешь нашего доктора, беги к другому, да скорее беги-то,
скорее; скажи, очень, мол, худо.
Райнер побежал бегом.
-- Да ты бери извозчика! -- крикнула вдогонку старуха и захлопнула
двери.
Райнер взял первого извозчика и, виляя на нем из переулка в переулок,
благополучно доехал до розановской квартиры.
Доктор ждал гостя. Он не обременял ею никакими вопросами, помог ему
хорошенько обриться; на счастье, Розанов умел стричь, он наскоро поправил
Райнерову стрижку, дал ему теплые сапоги, шапку, немного белья и выпроводил
на улицу часа за полтора до рассвета.
-- Боже! за что я всех вас подвергаю такому риску, я, одинокий, никому
не нужный человек, -- говорил Райнер.
-- Вы уходите скорей и подальше: это всего нужнее. Теперь уж
раздумывать нечего, -- отвечал Розанов.
Когда послышался щелк ключа в двери, которую запирала няня, Евгения
Петровна вскочила с колен и остановилась перед поднятыми занавесками
драпировки.
Старуха вошла в спальню, строгая и суровая.
-- Няня! -- позвала ее Евгения Петровна.
-- Ну!
Евгения Петровна заплакала.
-- Перестань, -- сказала старуха.
-- Ты... Не думай, няня... Я клянусь тебе детьми, отцом клянусь, я
ничего...
-- Ложись, говорю тебе. Будто я не знаю, что ли, глупая ты!
Старуха поправила лампаду, вздохнула и пошла в свою комнату. Райнера не
-- Пора! -- шепнула Женни, отворив дверь Райнеровой темницы.
Райнера невозможно было узнать. Ни его прекрасных волос, ни усов, ни
бороды не было и следа. Неровно и клочковато, но весьма коротко, он снес с
своей головы всю растительность.
-- Скорей и тише, -- шепнула Женни.
Райнер вышел по мягкому ковру за драпировку.
-- Вы губите себя, -- шептал он.
-- Вы здесь губите меня более, чем когда вы уйдете, -- так же тихо
отвечала, оглядываясь, Женни.
-- Я никогда не прощу себе, что послушался вас сначала.
-- Тсс! -- произнесла Женни.
-- Для кого и для чего вы так рискуете? Боже мой!
-- Я так хочу... для вас самих... для Лизы. Тсс! -- опять произнесла
она, держа одною рукою свечу, а другою холодную руку Райнера.
Все было тихо, но Женни оставила Райнера и, подойдя к двери детской,
отскочила в испуге: свеча ходенем заходила у нее в руке.
С той стороны двери в эту же щель створа глядел на нее строгий глаз
Абрамовны.
-- Зачем ты, зачем ты здесь, няня! -- нервно шептала, глотая слова,
Женни. -- Спи, иди спи!
Абрамовна отворила дверь, перешагнула в спальню и, посмотрев на
Райнера, повертела свою головную повязку.
-- Я тебе расскажу, все расскажу после, -- пролепетала Женни и, быстро
вскочив, взяла Райнера за руку.
-- Куда? страмовщица: опомнись! -- остановила ее старуха. -- Только
того и надо, чтобы на лестнице кто-нибудь встретил.
Старуха вырвала у Евгении Петровны свечу, махнула головою Райнеру и
тихо вышла с ним из залы. Женни осталась словно окаменелая; даже сильно
бившееся до сих пор сердце ее не стучало. Легкий звон ключа сказал ей, что
няня с Райнером прошли залу и вышли на лестницу. Женни вздрогнула и опять
упала на колени.
Абрамовна с Райнером так же тихо и неслышно дошли по лестнице до дверей
парадного подъезда. Старуха отперла своим ключом дверь и, толкнув Райнера на
улицу, закричала пронзительным старушечьим криком:
-- Если не застанешь нашего доктора, беги к другому, да скорее беги-то,
скорее; скажи, очень, мол, худо.
Райнер побежал бегом.
-- Да ты бери извозчика! -- крикнула вдогонку старуха и захлопнула
двери.
Райнер взял первого извозчика и, виляя на нем из переулка в переулок,
благополучно доехал до розановской квартиры.
Доктор ждал гостя. Он не обременял ею никакими вопросами, помог ему
хорошенько обриться; на счастье, Розанов умел стричь, он наскоро поправил
Райнерову стрижку, дал ему теплые сапоги, шапку, немного белья и выпроводил
на улицу часа за полтора до рассвета.
-- Боже! за что я всех вас подвергаю такому риску, я, одинокий, никому
не нужный человек, -- говорил Райнер.
-- Вы уходите скорей и подальше: это всего нужнее. Теперь уж
раздумывать нечего, -- отвечал Розанов.
Когда послышался щелк ключа в двери, которую запирала няня, Евгения
Петровна вскочила с колен и остановилась перед поднятыми занавесками
драпировки.
Старуха вошла в спальню, строгая и суровая.
-- Няня! -- позвала ее Евгения Петровна.
-- Ну!
Евгения Петровна заплакала.
-- Перестань, -- сказала старуха.
-- Ты... Не думай, няня... Я клянусь тебе детьми, отцом клянусь, я
ничего...
-- Ложись, говорю тебе. Будто я не знаю, что ли, глупая ты!
Старуха поправила лампаду, вздохнула и пошла в свою комнату. Райнера не