женщину; как человека меня унижает; напоминает
мне о какой-то моей конфектности, -- чекотала Бертольди.
-- Да, ничтожные услуги в этом роде вредны, -- проговорил Белоярцев.
-- Ну, не правда ли! -- подхватила Бертольди. -- Ведь это все
лицемерие, пошлость и ничего более. Ступина говорит, что это пустяки, что
это так принято: тем-то и гадко, что принято. Они подают бурнусы, поднимают
с полу носовые платки, а на каждом шагу, в серьезном деле, подставляют
женщине ногу; не дают ей хода и свободы.
-- Что ж тут, носовые платки мешают? -- произнесла мягким и весьма
приятным голосом та, которую называли Ступиной.
-- А нет, Анна Львовна, этого нельзя говорить, -- снисходительно
заметил Белоярцев. -- Это только так кажется, а в существе это и есть тот
тонкий путь, которым разврат вводится в человеческое общество. Я вам подаю
бурнус, я вам поднимаю платок, я перед вами растворяю двери, потому что это
ничего не стоит, потому что это и вам самим легко было бы сделать без моей
помощи.
-- А если дверь трудно отворяется, тогда можно? -- пошутила Ступина.
-- Нет, вы не шутите. Вы сами вникните, вам самим же от этого плохо.
Платок вам помогут поднять, а, например, обзаведись вы ребенком, так...
-- Бросят, -- подсказала Ступина.
-- Ну, вот вам и следы такого отношения к женщине.
-- А если не станете поднимать платков, так не будете бросать, что ли?
-- весело отвечала Ступила. -- Хороши вы все, господа, пока не наигрались
женщиной! А там и с глаз долой, по первому капризу. -- Нет, уж кланяйтесь же
но крайней мере; хоть платки поднимайте, -- добавила она, рассмеявшись, --
больше с вас взять нечего.
-- Ну, это хоть бы и в Москве такое рассуждение, -- произнесла
Бертольди.
-- Нет, позвольте, mademoiselle Бертольди. Сердиться здесь не за что,
-- заметил Белоярцев. -- Анна Львовна немножко односторонне смотрит на дело,
но она имеет основание. При нынешнем устройстве общества это зло
действительно неотвратимо. Люди злы по натуре.
-- То-то и дело, -- заметила Ступила. -- Если бы вы были добрее, так и
несчастий бы стольких не было, и мы бы вам верили.
-- Да что это вы говорите, -- вмешалась Бертольди. -- Какое же дело
кому-нибудь верить или не верить. На приобретение ребенка была ваша воля,
что ж, вам за это деньги платить, что ли? Это, наконец, смешно! Ну, отдайте
его в воспитательный дом. Удивительное требование: я рожу ребенка и в
награду за это должна получать право на чужой труд.
-- Не совсем чужой... -- тихо произнесла Ступина.
-- А, вы так смотрите! Ну, так считайтесь: подавайте просьбу; а
по-моему, лучше ничьего содействия и ничьего вмешательства.
-- Все это уладится гораздо умнее и справедливее, -- тихо заметил
Белоярцев.
-- Да, должно быть, что уладится, -- с легкой иронией отвечала Ступина
и, встав из-за стола, вышла из залы.
-- А эта барышня ненадежна, -- проговорила по уходе Ступиной Бертольди.
-- Не понимаю, зачем она с нами сошлась.
-- Да-с, оказывается, что нам нужно много придумать о том, кто с нами
сходится и с кем нам сходиться. Я вот по этому именно поводу и хотел сегодня
попросить вас посоветоваться.
Белоярцев откашлянулся и сел на табуретку.
-- Как бы обдуманным ни казалось всякое новое дело, а всегда выходит,
что что-нибудь не додумано и забыто, -- начал он своим бархатным баском.
мне о какой-то моей конфектности, -- чекотала Бертольди.
-- Да, ничтожные услуги в этом роде вредны, -- проговорил Белоярцев.
-- Ну, не правда ли! -- подхватила Бертольди. -- Ведь это все
лицемерие, пошлость и ничего более. Ступина говорит, что это пустяки, что
это так принято: тем-то и гадко, что принято. Они подают бурнусы, поднимают
с полу носовые платки, а на каждом шагу, в серьезном деле, подставляют
женщине ногу; не дают ей хода и свободы.
-- Что ж тут, носовые платки мешают? -- произнесла мягким и весьма
приятным голосом та, которую называли Ступиной.
-- А нет, Анна Львовна, этого нельзя говорить, -- снисходительно
заметил Белоярцев. -- Это только так кажется, а в существе это и есть тот
тонкий путь, которым разврат вводится в человеческое общество. Я вам подаю
бурнус, я вам поднимаю платок, я перед вами растворяю двери, потому что это
ничего не стоит, потому что это и вам самим легко было бы сделать без моей
помощи.
-- А если дверь трудно отворяется, тогда можно? -- пошутила Ступина.
-- Нет, вы не шутите. Вы сами вникните, вам самим же от этого плохо.
Платок вам помогут поднять, а, например, обзаведись вы ребенком, так...
-- Бросят, -- подсказала Ступина.
-- Ну, вот вам и следы такого отношения к женщине.
-- А если не станете поднимать платков, так не будете бросать, что ли?
-- весело отвечала Ступила. -- Хороши вы все, господа, пока не наигрались
женщиной! А там и с глаз долой, по первому капризу. -- Нет, уж кланяйтесь же
но крайней мере; хоть платки поднимайте, -- добавила она, рассмеявшись, --
больше с вас взять нечего.
-- Ну, это хоть бы и в Москве такое рассуждение, -- произнесла
Бертольди.
-- Нет, позвольте, mademoiselle Бертольди. Сердиться здесь не за что,
-- заметил Белоярцев. -- Анна Львовна немножко односторонне смотрит на дело,
но она имеет основание. При нынешнем устройстве общества это зло
действительно неотвратимо. Люди злы по натуре.
-- То-то и дело, -- заметила Ступила. -- Если бы вы были добрее, так и
несчастий бы стольких не было, и мы бы вам верили.
-- Да что это вы говорите, -- вмешалась Бертольди. -- Какое же дело
кому-нибудь верить или не верить. На приобретение ребенка была ваша воля,
что ж, вам за это деньги платить, что ли? Это, наконец, смешно! Ну, отдайте
его в воспитательный дом. Удивительное требование: я рожу ребенка и в
награду за это должна получать право на чужой труд.
-- Не совсем чужой... -- тихо произнесла Ступина.
-- А, вы так смотрите! Ну, так считайтесь: подавайте просьбу; а
по-моему, лучше ничьего содействия и ничьего вмешательства.
-- Все это уладится гораздо умнее и справедливее, -- тихо заметил
Белоярцев.
-- Да, должно быть, что уладится, -- с легкой иронией отвечала Ступина
и, встав из-за стола, вышла из залы.
-- А эта барышня ненадежна, -- проговорила по уходе Ступиной Бертольди.
-- Не понимаю, зачем она с нами сошлась.
-- Да-с, оказывается, что нам нужно много придумать о том, кто с нами
сходится и с кем нам сходиться. Я вот по этому именно поводу и хотел сегодня
попросить вас посоветоваться.
Белоярцев откашлянулся и сел на табуретку.
-- Как бы обдуманным ни казалось всякое новое дело, а всегда выходит,
что что-нибудь не додумано и забыто, -- начал он своим бархатным баском.