адает, -- возразила Лиза.
-- Факт.
-- Я, впрочем, не читала Прудона.
-- Зайдите ко мне, я вам дам.
Лиза поблагодарила.
-- Только работайте над ним, а не берите ничего на веру: у него тоже
есть подлая жилка.
-- У Прудона?
-- Факт, -- зарешила Бертольди и, остановясь у калитки одного грязного
двора в Малой Бронной, сказала: -- Входите.
Лиза вошла во двор, за нею перешагнула Бертольди.
-- Прямо! -- сказала она, направляясь к флигелю с мезонином.
Лиза пошла за Бертольди на деревянное крылечко, с которого они
поднялись по покосившейся деревянной лестнице в мезонин.
Бертольди отворила дверь и опять сказала:
-- Входите.
Лиза очутилась в довольно темной передней, из которой шло несколько
тонких дощатых дверей, оклеенных обоями. Одна дверь была отворена, и в ней
виднелась кухня.
-- Акулина Ивановна дома? -- крикнула, ни к кому не обращаясь,
Бертольди.
-- Нетути, ушедчи, с полчаса будет, как ушедчи, -- отвечал женский
голос из кухни.
-- Досадно, -- проговорила Бертольди и сейчас же добавила: --
поставьте, Алена, мне самовар, я есть хочу.
Бертольди отворила дверь, которой Лиза до сих пор вовсе не замечала, и
ввела гостью в маленькую, довольно грязную комнатку с полукруглым окном,
задернутым до половины полинялою ситцевою занавескою.
-- Коренев! -- крикнула она, стукнув рукою в соседнюю дверь.
-- Асиньки! -- отозвался мужской голос.
-- Есть у вас гильзы?
-- Имеем.
-- Доставьте некоторое количество.
-- Гут.
Между тем Лиза огляделась.
Комната Бертольди была непредставительна и не отличалась убранством.
В углу, между соседнею дверью и круглою железною печкою стояла узкая
деревянная кроватка, закрытая стеганым бумажным одеялом; развернутый
ломберный стол, на котором валялись книги, листы бумаги, высыпанный на
бумагу табак, половина булки и тарелка колотого сахару со сверточком чаю;
три стула, одно кресло с засаленной спинкой и ветхая этажерка, на которой
опять были книги, бумаги, картузик табаку, человеческий череп, акушерские
щипцы, колба, стеклянный сифон и лакированный пояс с бронзовою пряжкой.
Гардероба у Бертольди было вовсе не заметно. В уголку, на деревянной
вешалке, висело что-то вроде люстринового платья и полотенца, но ни запасной
юбки, ничего прочего, по-видимому, не имелось. Бурнус свой и капор
Бертольди, как вошла, так и бросила на кровать и не трогала их оттуда.
-- А у меня какая досада, -- начала она, встречая отворившего дверь
рослого студента, -- пролила acidum nitricum (Ляпис (лат.)), что дал
Суровцов.
-- Ну! -- восклицал студент, не затворяя за собою двери.
-- Факт, вот и свидетельница. Да! знакомьтесь: студент Коренев,
естественник, и девица Бахарева.
Студент и Лиза холодно поклонились друг другу.
-- В Прудона безусловно верит, -- произнесла Бертольди, показывая на
Лизу и уходя из комнаты.
Студент дунул в гильзу и начал набивать себе папиросу.
Бертольди возвратилась с бутылкою молока и ломтем хлеба.
-- Хотите? -- спросила она Лизу.
Та поблагодарила.
-- А вы? -- отнеслась она к Кореневу.
Тот тоже отказался.
-- А что сходка? -- спросила студента Бертольди.
-- Что сходка? -- переспросил студент.
-- Когда будет?
-- Не знаю.
-- Да ведь третьего дня опове
-- Факт.
-- Я, впрочем, не читала Прудона.
-- Зайдите ко мне, я вам дам.
Лиза поблагодарила.
-- Только работайте над ним, а не берите ничего на веру: у него тоже
есть подлая жилка.
-- У Прудона?
-- Факт, -- зарешила Бертольди и, остановясь у калитки одного грязного
двора в Малой Бронной, сказала: -- Входите.
Лиза вошла во двор, за нею перешагнула Бертольди.
-- Прямо! -- сказала она, направляясь к флигелю с мезонином.
Лиза пошла за Бертольди на деревянное крылечко, с которого они
поднялись по покосившейся деревянной лестнице в мезонин.
Бертольди отворила дверь и опять сказала:
-- Входите.
Лиза очутилась в довольно темной передней, из которой шло несколько
тонких дощатых дверей, оклеенных обоями. Одна дверь была отворена, и в ней
виднелась кухня.
-- Акулина Ивановна дома? -- крикнула, ни к кому не обращаясь,
Бертольди.
-- Нетути, ушедчи, с полчаса будет, как ушедчи, -- отвечал женский
голос из кухни.
-- Досадно, -- проговорила Бертольди и сейчас же добавила: --
поставьте, Алена, мне самовар, я есть хочу.
Бертольди отворила дверь, которой Лиза до сих пор вовсе не замечала, и
ввела гостью в маленькую, довольно грязную комнатку с полукруглым окном,
задернутым до половины полинялою ситцевою занавескою.
-- Коренев! -- крикнула она, стукнув рукою в соседнюю дверь.
-- Асиньки! -- отозвался мужской голос.
-- Есть у вас гильзы?
-- Имеем.
-- Доставьте некоторое количество.
-- Гут.
Между тем Лиза огляделась.
Комната Бертольди была непредставительна и не отличалась убранством.
В углу, между соседнею дверью и круглою железною печкою стояла узкая
деревянная кроватка, закрытая стеганым бумажным одеялом; развернутый
ломберный стол, на котором валялись книги, листы бумаги, высыпанный на
бумагу табак, половина булки и тарелка колотого сахару со сверточком чаю;
три стула, одно кресло с засаленной спинкой и ветхая этажерка, на которой
опять были книги, бумаги, картузик табаку, человеческий череп, акушерские
щипцы, колба, стеклянный сифон и лакированный пояс с бронзовою пряжкой.
Гардероба у Бертольди было вовсе не заметно. В уголку, на деревянной
вешалке, висело что-то вроде люстринового платья и полотенца, но ни запасной
юбки, ничего прочего, по-видимому, не имелось. Бурнус свой и капор
Бертольди, как вошла, так и бросила на кровать и не трогала их оттуда.
-- А у меня какая досада, -- начала она, встречая отворившего дверь
рослого студента, -- пролила acidum nitricum (Ляпис (лат.)), что дал
Суровцов.
-- Ну! -- восклицал студент, не затворяя за собою двери.
-- Факт, вот и свидетельница. Да! знакомьтесь: студент Коренев,
естественник, и девица Бахарева.
Студент и Лиза холодно поклонились друг другу.
-- В Прудона безусловно верит, -- произнесла Бертольди, показывая на
Лизу и уходя из комнаты.
Студент дунул в гильзу и начал набивать себе папиросу.
Бертольди возвратилась с бутылкою молока и ломтем хлеба.
-- Хотите? -- спросила она Лизу.
Та поблагодарила.
-- А вы? -- отнеслась она к Кореневу.
Тот тоже отказался.
-- А что сходка? -- спросила студента Бертольди.
-- Что сходка? -- переспросил студент.
-- Когда будет?
-- Не знаю.
-- Да ведь третьего дня опове