жного лица, говорят, служит, только отцу
они не помогали. Известно, в этакой столице, самим им что, я думаю, нужно, в
большом-то доме!
Феоктиста вздохнула и, помолчав, продолжала:
-- Женихов у нас мало, да и то все глядят на богатеньких, а мы же опять
и в мещанство-то только приписались, да и бедность. Очень тятенька покойник
обо мне печалился. Ну, а тут, так через улицу от нас, купцы жили, -- тоже
недавно они в силу пошли, из мещан, а только уж богатые были; всем
торговали: солью, хлебом, железом, всяким, всяким товаром. У нас ведь, по
нашему маленькому месту, нет этих магазинов, а все вместе всем торгуют.
Только были эти купцы староверы... не нашего, значит, закона, попов к себе
не принимают, а все без попов. Ну, как там, Бог сам знает, как это
сделалось, только этот купеческий сын Естифей Ефимыч вздумал ко мне
присвататься. Из себя был какой ведь молодец; всякая бы, то есть всякая,
всякая у нас, в городе-то, за него пошла; ну, а он ко мне сватался. В
доме-то что у них из-за этого было, страсти Божьи, как, бывало, расскажут.
Мать у него была почтенная старуха, древняя такая и строгая. Я-то тогда
девчонка была, ничего этого не понимала. Уж не знаю, как там покойничек
Естифей-то Ефимыч все это с маменькой своей уладил, только так о спажинках
прислали к тятеньке сватов.
-- Ну?
-- Ну и выдали меня замуж, в церкви так в нашей венчали, по-нашему. А
тут я годочек всего один с мужем-то пожила, да и овдовела, дитя родилось, да
и умерло, все, как говорила вам, -- тятенька тоже померли еще прежде.
-- А вы в монастырь и пошли?
-- Да и пошла вот.
-- А с мужем вы счастливы были?
-- Известно как замужем. Сама хорошо себя ведешь, так и тебе хорошо. Я
уж мужа почитала, и он меня жалел. Только свекровь очень уж строгая была.
Страсть какие они были суровые.
-- Обижала она вас?
-- Нет, обиды чтоб так не было, а все, разумеется, за веру мою да за
бедность сердились, все мужа, бывало, упрекают, что взял неровню; ну, а мне
мужа жаль, я, бывало, и заплачу. Вот из чего было, все из моей дурости. --
Жарко каково! -- проговорила Феоктиста, откинув с плеча креповое покрывало.
-- Снимите шапку.
-- И то.
Феоктиста сняла бархатную шапку, и золотисто-русая коса, вырвавшись
из-под сдерживавшей ее шапки, рассыпалась по черной ряске.
-- Господи! какое великолепие! -- вскрикнула Лиза.
-- Что это вы?
-- Смотри, смотри, Женни, какие волосы!
-- Что вы, что вы это, -- закрасневшись, лепетала сестра Феоктиста и
протянула руку к только что снятой шапке; но Лиза схватила ее за руки и,
любуясь монахиней, несколько раз крепко ее поцеловала. Женни тоже не
отказалась от этого удовольствия и, перегнув к себе стройный стан Феоктисты,
обе девушки с восторгом целовали ее своими свежими устами.
-- Что это вы? -- опять пролепетала монахиня.
-- Какая вы красавица, сестра Феоктиста!
-- Спаси Господи и помилуй; что это вам вздумалось! Искушение с вами, с
мирскими, право.
Сестра Феоктиста набожно перекрестилась и добавила:
-- Ну, так вот я уж вам доскажу. Вышедши замуж-то, я затяжелела; ну,
брюхом-то мне то того, то другого смерть вот как хочется. А великий пост
был: у нас в доме, как вот словно в монастыре, опричь грибов ничего не
варили, да и то по середам и по пятницам без масла. Маменька строго это
соблюдала
они не помогали. Известно, в этакой столице, самим им что, я думаю, нужно, в
большом-то доме!
Феоктиста вздохнула и, помолчав, продолжала:
-- Женихов у нас мало, да и то все глядят на богатеньких, а мы же опять
и в мещанство-то только приписались, да и бедность. Очень тятенька покойник
обо мне печалился. Ну, а тут, так через улицу от нас, купцы жили, -- тоже
недавно они в силу пошли, из мещан, а только уж богатые были; всем
торговали: солью, хлебом, железом, всяким, всяким товаром. У нас ведь, по
нашему маленькому месту, нет этих магазинов, а все вместе всем торгуют.
Только были эти купцы староверы... не нашего, значит, закона, попов к себе
не принимают, а все без попов. Ну, как там, Бог сам знает, как это
сделалось, только этот купеческий сын Естифей Ефимыч вздумал ко мне
присвататься. Из себя был какой ведь молодец; всякая бы, то есть всякая,
всякая у нас, в городе-то, за него пошла; ну, а он ко мне сватался. В
доме-то что у них из-за этого было, страсти Божьи, как, бывало, расскажут.
Мать у него была почтенная старуха, древняя такая и строгая. Я-то тогда
девчонка была, ничего этого не понимала. Уж не знаю, как там покойничек
Естифей-то Ефимыч все это с маменькой своей уладил, только так о спажинках
прислали к тятеньке сватов.
-- Ну?
-- Ну и выдали меня замуж, в церкви так в нашей венчали, по-нашему. А
тут я годочек всего один с мужем-то пожила, да и овдовела, дитя родилось, да
и умерло, все, как говорила вам, -- тятенька тоже померли еще прежде.
-- А вы в монастырь и пошли?
-- Да и пошла вот.
-- А с мужем вы счастливы были?
-- Известно как замужем. Сама хорошо себя ведешь, так и тебе хорошо. Я
уж мужа почитала, и он меня жалел. Только свекровь очень уж строгая была.
Страсть какие они были суровые.
-- Обижала она вас?
-- Нет, обиды чтоб так не было, а все, разумеется, за веру мою да за
бедность сердились, все мужа, бывало, упрекают, что взял неровню; ну, а мне
мужа жаль, я, бывало, и заплачу. Вот из чего было, все из моей дурости. --
Жарко каково! -- проговорила Феоктиста, откинув с плеча креповое покрывало.
-- Снимите шапку.
-- И то.
Феоктиста сняла бархатную шапку, и золотисто-русая коса, вырвавшись
из-под сдерживавшей ее шапки, рассыпалась по черной ряске.
-- Господи! какое великолепие! -- вскрикнула Лиза.
-- Что это вы?
-- Смотри, смотри, Женни, какие волосы!
-- Что вы, что вы это, -- закрасневшись, лепетала сестра Феоктиста и
протянула руку к только что снятой шапке; но Лиза схватила ее за руки и,
любуясь монахиней, несколько раз крепко ее поцеловала. Женни тоже не
отказалась от этого удовольствия и, перегнув к себе стройный стан Феоктисты,
обе девушки с восторгом целовали ее своими свежими устами.
-- Что это вы? -- опять пролепетала монахиня.
-- Какая вы красавица, сестра Феоктиста!
-- Спаси Господи и помилуй; что это вам вздумалось! Искушение с вами, с
мирскими, право.
Сестра Феоктиста набожно перекрестилась и добавила:
-- Ну, так вот я уж вам доскажу. Вышедши замуж-то, я затяжелела; ну,
брюхом-то мне то того, то другого смерть вот как хочется. А великий пост
был: у нас в доме, как вот словно в монастыре, опричь грибов ничего не
варили, да и то по середам и по пятницам без масла. Маменька строго это
соблюдала