с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по
причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не надеялись никогда
более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это
целая история... Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек
достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду
вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.
1 Ермолове. (Прим. Лермонтова.)
2 плохо (тюрк.)
3 Хороша, очень хороша! (тюрк.)
4 Нет (тюрк.)
5 Я прошу прощения у читателей в том, что переложил в стихи песню Казбича,
переданную мне, разумеется, прозой; но привычка - вторая натура. (Прим.
Лермонтова.)
6 Кунак значит - приятель. (Прим. Лермонтова.)
7 овраги. (Прим. Лермонтова.)
II
МАКСИМ МАКСИМЫЧ
Расставшись с Максимом Максимычем, я живо проскакал Терекское и Дарьяльское
ущелья, завтракал в Казбеке, чай пил в Ларсе, а к ужину поспел в
Владыкавказ. Избавлю вас от описания гор, от возгласов, которые ничего не
выражают, от картин, которые ничего не изображают, особенно для тех,
которые там не были, и от статистических замечаний, которые решительно
никто читать не станет.
Я остановился в гостинице, где останавливаются все проезжие и где между тем
некому велеть зажарить фазана и сварить щей, ибо три инвалида, которым она
поручена, так глупы или так пьяны, что от них никакого толка нельзя
добиться.
Мне объявили, что я должен прожить тут еще три дня, ибо "оказия" из
Екатеринограда еще не пришла и, следовательно, отправляться обратно не
может. Что за оказия!.. но дурной каламбур не утешение для русского
человека, и я, для развлечения вздумал записывать рассказ Максима Максимыча
о Бэле, не воображая, что он будет первым звеном длинной цепи повестей;
видите, как иногда маловажный случай имеет жестокие последствия!.. А вы,
может быть, не знаете, что такое "оказия"? Это прикрытие, состоящее из
полроты пехоты и пушки, с которыми ходят обозы через Кабарду из
Владыкавказа в Екатериноград.
Первый день я провел очень скучно; на другой рано утром въезжает на двор
повозка... А! Максим Максимыч!.. Мы встретились как старые приятели. Я
предложил ему свою комнату. Он не церемонился, даже ударил меня по плечу и
скривил рот на манер улыбки. Такой чудак!..
Максим Максимыч имел глубокие сведения в поваренном искусстве: он
удивительно хорошо зажарил фазана, удачно полил его огуречным рассолом, и я
должен признаться, что без него пришлось бы остаться на сухоядении. Бутылка
кахетинского помогла нам забыть о скромном числе блюд, которых было всего
одно, и, закурив трубки, мы уселись: я у окна, он у затопленной печи,
потому что день был сырой и холодный. Мы молчали. Об чем было нам
говорить?.. Он уж рассказал мне об себе все, что было занимательного, а мне
было нечего рассказывать. Я смотрел в окно. Множество низеньких домиков,
разбросанных по берегу Терека, который разбегается все шире и шире,
мелькали из-за дерев, а дальше синелись зубчатою стеной горы, из-за них
выглядывал Казбек в своей белой кардинальской шапке. Я с ними мысленно
прощался: мне стало их жалко...
Так сидели мы долго. Солнце пряталось за холодные вершины, и беловатый
туман начинал расходиться в долинах, когда на улице раздался звон дорожного
колокольчика и крик извозчиков. Несколько повозок с грязными армянами
въехало на двор гостиницы и за ними пустая дорожная коляска; ее легкий ход,
удобное устройство и щего
причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не надеялись никогда
более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это
целая история... Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек
достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду
вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.
1 Ермолове. (Прим. Лермонтова.)
2 плохо (тюрк.)
3 Хороша, очень хороша! (тюрк.)
4 Нет (тюрк.)
5 Я прошу прощения у читателей в том, что переложил в стихи песню Казбича,
переданную мне, разумеется, прозой; но привычка - вторая натура. (Прим.
Лермонтова.)
6 Кунак значит - приятель. (Прим. Лермонтова.)
7 овраги. (Прим. Лермонтова.)
II
МАКСИМ МАКСИМЫЧ
Расставшись с Максимом Максимычем, я живо проскакал Терекское и Дарьяльское
ущелья, завтракал в Казбеке, чай пил в Ларсе, а к ужину поспел в
Владыкавказ. Избавлю вас от описания гор, от возгласов, которые ничего не
выражают, от картин, которые ничего не изображают, особенно для тех,
которые там не были, и от статистических замечаний, которые решительно
никто читать не станет.
Я остановился в гостинице, где останавливаются все проезжие и где между тем
некому велеть зажарить фазана и сварить щей, ибо три инвалида, которым она
поручена, так глупы или так пьяны, что от них никакого толка нельзя
добиться.
Мне объявили, что я должен прожить тут еще три дня, ибо "оказия" из
Екатеринограда еще не пришла и, следовательно, отправляться обратно не
может. Что за оказия!.. но дурной каламбур не утешение для русского
человека, и я, для развлечения вздумал записывать рассказ Максима Максимыча
о Бэле, не воображая, что он будет первым звеном длинной цепи повестей;
видите, как иногда маловажный случай имеет жестокие последствия!.. А вы,
может быть, не знаете, что такое "оказия"? Это прикрытие, состоящее из
полроты пехоты и пушки, с которыми ходят обозы через Кабарду из
Владыкавказа в Екатериноград.
Первый день я провел очень скучно; на другой рано утром въезжает на двор
повозка... А! Максим Максимыч!.. Мы встретились как старые приятели. Я
предложил ему свою комнату. Он не церемонился, даже ударил меня по плечу и
скривил рот на манер улыбки. Такой чудак!..
Максим Максимыч имел глубокие сведения в поваренном искусстве: он
удивительно хорошо зажарил фазана, удачно полил его огуречным рассолом, и я
должен признаться, что без него пришлось бы остаться на сухоядении. Бутылка
кахетинского помогла нам забыть о скромном числе блюд, которых было всего
одно, и, закурив трубки, мы уселись: я у окна, он у затопленной печи,
потому что день был сырой и холодный. Мы молчали. Об чем было нам
говорить?.. Он уж рассказал мне об себе все, что было занимательного, а мне
было нечего рассказывать. Я смотрел в окно. Множество низеньких домиков,
разбросанных по берегу Терека, который разбегается все шире и шире,
мелькали из-за дерев, а дальше синелись зубчатою стеной горы, из-за них
выглядывал Казбек в своей белой кардинальской шапке. Я с ними мысленно
прощался: мне стало их жалко...
Так сидели мы долго. Солнце пряталось за холодные вершины, и беловатый
туман начинал расходиться в долинах, когда на улице раздался звон дорожного
колокольчика и крик извозчиков. Несколько повозок с грязными армянами
въехало на двор гостиницы и за ними пустая дорожная коляска; ее легкий ход,
удобное устройство и щего