льской вид имели какой-то заграничный отпечаток.
За нею шел человек с большими усами, в венгерке, довольно хорошо одетый для
лакея; в его звании нельзя было ошибиться, видя ухарскую замашку, с которой
он вытряхивал золу из трубки и покрикивал на ямщика. Он был явно балованный
слуга ленивого барина - нечто вроде русского Фигаро.
- Скажи, любезный, - закричал я ему в окно, - что это - оказия пришла, что
ли?
Он посмотрел довольно дерзко, поправил галстук и отвернулся; шедший подле
него армянин, улыбаясь, отвечал за него, что точно пришла оказия и завтра
утром отправится обратно.
- Слава Богу! - сказал Максим Максимыч, подошедший к окну в это время. -
Экая чудная коляска! - прибавил он, - верно какой-нибудь чиновник едет на
следствие в Тифлис. Видно, не знает наших горок! Нет, шутишь, любезный: они
не свой брат, растрясут хоть английскую!
- А кто бы это такое был - пойдемте-ка узнать...
Мы вышли в коридор. В конце коридора была отворена дверь в боковую комнату.
Лакей с извозчиком перетаскивали в нее чемоданы.
- Послушай, братец, - спросил у него штабс-капитан, - чья эта чудесная
коляска?.. а?.. Прекрасная коляска!.. - Лакей, не оборачиваясь, бормотал
что-то про себя, развязывая чемодан. Максим Максимыч рассердился; он тронул
неучтивца по плечу и сказал: - Я тебе говорю, любезный...
- Чья коляска?... моего господина...
- А кто твой господин?
- Печорин...
- Что ты? что ты? Печорин?.. Ах, Боже мой!.. да не служил ли он на
Кавказе?.. - воскликнул Максим Максимыч, дернув меня за рукав. У него в
глазах сверкала радость.
- Служил, кажется, - да я у них недавно.
- Ну так!.. так!.. Григорий Александрович?.. Так ведь его зовут?.. Мы с
твоим барином были приятели, - прибавил он, ударив дружески по плечу лакея,
так что заставил его пошатнуться...
- Позвольте, сударь, вы мне мешаете, - сказал тот, нахмурившись.
- Экой ты, братец!.. Да знаешь ли? мы с твоим барином были друзья
закадычные, жили вместе... Да где же он сам остался?..
Слуга объявил, что Печорин остался ужинать и ночевать у полковника Н...
- Да не зайдет ли он вечером сюда? - сказал Максим Максимыч, - или ты,
любезный, не пойдешь ли к нему за чем-нибудь?.. Коли пойдешь, так скажи,
что здесь Максим Максимыч; так и скажи... уж он знает... Я тебе дам
восьмигривенный на водку...
Лакей сделал презрительную мину, слыша такое скромное обещание, однако
уверил Максима Максимыча, что он исполнит его поручение.
- Ведь сейчас прибежит!.. - сказал мне Максим Максимыч с торжествующим
видом, - пойду за ворота его дожидаться... Эх! жалко, что я не знаком с
Н...
Максим Максимыч сел за воротами на скамейку, а я ушел в свою комнату.
Признаться, я также с некоторым нетерпением ждал появления этого Печорина;
по рассказу штабс-капитана, я составил себе о нем не очень выгодное
понятие, однако некоторые черты в его характере показались мне
замечательными. Через час инвалид принес кипящий самовар и чайник.
- Максим Максимыч, не хотите ли чаю? - закричал я ему в окно.
- Благодарствуйте; что-то не хочется.
- Эй, выпейте! Смотрите, ведь уж поздно, холодно.
- Ничего; благодарствуйте...
- Ну, как угодно! - Я стал пить чай один; минут через десять входит мой
старик:
- А ведь вы правы: все лучше выпить чайку, - да я все ждал... Уж человек
его давно к нему пошел, да, видно, что-нибудь задержало.
Он наскоро выхлебнул чашку, отказался от второй у ушел опять за ворота в
каком-то беспокойстве: явно было, что старика огор
За нею шел человек с большими усами, в венгерке, довольно хорошо одетый для
лакея; в его звании нельзя было ошибиться, видя ухарскую замашку, с которой
он вытряхивал золу из трубки и покрикивал на ямщика. Он был явно балованный
слуга ленивого барина - нечто вроде русского Фигаро.
- Скажи, любезный, - закричал я ему в окно, - что это - оказия пришла, что
ли?
Он посмотрел довольно дерзко, поправил галстук и отвернулся; шедший подле
него армянин, улыбаясь, отвечал за него, что точно пришла оказия и завтра
утром отправится обратно.
- Слава Богу! - сказал Максим Максимыч, подошедший к окну в это время. -
Экая чудная коляска! - прибавил он, - верно какой-нибудь чиновник едет на
следствие в Тифлис. Видно, не знает наших горок! Нет, шутишь, любезный: они
не свой брат, растрясут хоть английскую!
- А кто бы это такое был - пойдемте-ка узнать...
Мы вышли в коридор. В конце коридора была отворена дверь в боковую комнату.
Лакей с извозчиком перетаскивали в нее чемоданы.
- Послушай, братец, - спросил у него штабс-капитан, - чья эта чудесная
коляска?.. а?.. Прекрасная коляска!.. - Лакей, не оборачиваясь, бормотал
что-то про себя, развязывая чемодан. Максим Максимыч рассердился; он тронул
неучтивца по плечу и сказал: - Я тебе говорю, любезный...
- Чья коляска?... моего господина...
- А кто твой господин?
- Печорин...
- Что ты? что ты? Печорин?.. Ах, Боже мой!.. да не служил ли он на
Кавказе?.. - воскликнул Максим Максимыч, дернув меня за рукав. У него в
глазах сверкала радость.
- Служил, кажется, - да я у них недавно.
- Ну так!.. так!.. Григорий Александрович?.. Так ведь его зовут?.. Мы с
твоим барином были приятели, - прибавил он, ударив дружески по плечу лакея,
так что заставил его пошатнуться...
- Позвольте, сударь, вы мне мешаете, - сказал тот, нахмурившись.
- Экой ты, братец!.. Да знаешь ли? мы с твоим барином были друзья
закадычные, жили вместе... Да где же он сам остался?..
Слуга объявил, что Печорин остался ужинать и ночевать у полковника Н...
- Да не зайдет ли он вечером сюда? - сказал Максим Максимыч, - или ты,
любезный, не пойдешь ли к нему за чем-нибудь?.. Коли пойдешь, так скажи,
что здесь Максим Максимыч; так и скажи... уж он знает... Я тебе дам
восьмигривенный на водку...
Лакей сделал презрительную мину, слыша такое скромное обещание, однако
уверил Максима Максимыча, что он исполнит его поручение.
- Ведь сейчас прибежит!.. - сказал мне Максим Максимыч с торжествующим
видом, - пойду за ворота его дожидаться... Эх! жалко, что я не знаком с
Н...
Максим Максимыч сел за воротами на скамейку, а я ушел в свою комнату.
Признаться, я также с некоторым нетерпением ждал появления этого Печорина;
по рассказу штабс-капитана, я составил себе о нем не очень выгодное
понятие, однако некоторые черты в его характере показались мне
замечательными. Через час инвалид принес кипящий самовар и чайник.
- Максим Максимыч, не хотите ли чаю? - закричал я ему в окно.
- Благодарствуйте; что-то не хочется.
- Эй, выпейте! Смотрите, ведь уж поздно, холодно.
- Ничего; благодарствуйте...
- Ну, как угодно! - Я стал пить чай один; минут через десять входит мой
старик:
- А ведь вы правы: все лучше выпить чайку, - да я все ждал... Уж человек
его давно к нему пошел, да, видно, что-нибудь задержало.
Он наскоро выхлебнул чашку, отказался от второй у ушел опять за ворота в
каком-то беспокойстве: явно было, что старика огор