центов.
- Черт! - вдруг горячо воскликнула Ровинская и стукнула кулаком по
столу. - Но ведь ваш Альберт...
- Ганс... - кротко поправила немка.
- Простите... Ваш Ганс, наверно, не очень радуется тому, что вы живете
здесь и что вы каждый день изменяете ему?
Эльза поглядела на нее с искренним, живым изумлением.
- Но, gnadige Frau... Я никогда и не изменяла ему! Это другие погибшие
девчонки, особенно русские, имеют себе любовников, на которых они тратят
свои тяжелые деньги. Но чтобы я когда-нибудь допустила себя до этого? Пфуй!
- Большего падения я не воображала!-сказала брезгливо и громко
Ровинская, вставая.-Заплатите, господа, и пойдем отсюда дальше.
Когда они вышли на улицу, Володя взял ее под руку и сказал умоляющим
голосом:
- Ради бога, не довольно ли вам одного опыта?
- О, какая пошлость! Какая пошлость!
- Вот я поэтому и говорю, бросим этот опыт.
- Нет, во всяком случае, я иду до конца. Покажите мне что-нибудь
среднее, попроще.
Володя Чаплинский, который все время мучился за Елену Викторовну,
предложил самое подходящее - зайти в заведение Анны Марковны, до которого
всего десять шагов.
Но тут-то их и ждали сильные впечатления. Сначала Симеон не хотел их
впускать, и лишь несколько рублей, которые дал ему Рязанов, смягчили его.
Они заняли кабинет, почти такой же, как у Треппеля, только немножко более
ободранный и полинялый. По приказанию Эммы Эдуардовны согнали в кабинет
девиц. Но это было то же самое, что смешать соду и кислоту. А главной
ошибкой было то, что пустили туда и Женьку - злую, раздраженную, с дерзкими
огнями в глазах. Последней вошла скромная, тихая Тамара со своей застенчивой
и развратной улыбкой Монны-Лизы. В кабинете собрался в конце концов почти
весь состав заведения. Ровинская уже не рисковала спрашивать - "как дошла ты
до жизни такой?" Но надо сказать, что обитательницы дома встретили ее с
внешним гостеприимством. Елена Викторовна попросила спеть их обычные
канонные песни, и они охотно спели:
Понедельник наступает, Мне на выписку идти, Доктор Красов не пускает, -
Ну, так черт его дери.
И дальше:
Бедная, бедная, бедная я Казенка закрыта, Болит голова...
Любовь шармача Горяча, горяча, А проститутка, Как лед, холодна...
Ха-ха-ха.
Сошлися они На подбор, на подбор:
Она - проститутка, Он - карманный вор... Ха-ха-ха!
Вот утро приходит, Он о краже хлопочет,
Она же на кровати Лежит и хохочет... .Ха-ха-ха!
Наутро мальчишку В сыскную ведут, Ее ж, проститутку, Товарищи ждут...
Ха-ха-ха!
И еще дальше арестантскую:
Погиб я, мальчишка, Погиб навсегда, А годы за годами - Проходят лета.
И еще:
Не плачь ты, Маруся, Будешь ты моя, Как отбуду призыв, Женюсь на тебя.
Но тут вдруг, к общему удивлению, расхохоталась толстая, обычно
молчаливая Катька. Она была родом из Одессы.
- Позвольте и мне спеть одну песню. Ее поют у нас на Молдаванке и на
Пересыпи воры и хипесницы в трактирах.
И ужасным басом, заржавленным и неподатливым
голосом она запела, делая самые нелепые жесты, но, очевидно, подражая
когда-то виденной ею шансонетной певице третьего разбора:
Ах, пойдю я к "дюковку", Сядю я за стол, Сбрасиваю шляпу, Кидаю под
стол. Спрасиваю милую, Что ты будишь пить? А она мне отвечать:' Голова
болить. Я тебе не спрасюю, Что в
- Черт! - вдруг горячо воскликнула Ровинская и стукнула кулаком по
столу. - Но ведь ваш Альберт...
- Ганс... - кротко поправила немка.
- Простите... Ваш Ганс, наверно, не очень радуется тому, что вы живете
здесь и что вы каждый день изменяете ему?
Эльза поглядела на нее с искренним, живым изумлением.
- Но, gnadige Frau... Я никогда и не изменяла ему! Это другие погибшие
девчонки, особенно русские, имеют себе любовников, на которых они тратят
свои тяжелые деньги. Но чтобы я когда-нибудь допустила себя до этого? Пфуй!
- Большего падения я не воображала!-сказала брезгливо и громко
Ровинская, вставая.-Заплатите, господа, и пойдем отсюда дальше.
Когда они вышли на улицу, Володя взял ее под руку и сказал умоляющим
голосом:
- Ради бога, не довольно ли вам одного опыта?
- О, какая пошлость! Какая пошлость!
- Вот я поэтому и говорю, бросим этот опыт.
- Нет, во всяком случае, я иду до конца. Покажите мне что-нибудь
среднее, попроще.
Володя Чаплинский, который все время мучился за Елену Викторовну,
предложил самое подходящее - зайти в заведение Анны Марковны, до которого
всего десять шагов.
Но тут-то их и ждали сильные впечатления. Сначала Симеон не хотел их
впускать, и лишь несколько рублей, которые дал ему Рязанов, смягчили его.
Они заняли кабинет, почти такой же, как у Треппеля, только немножко более
ободранный и полинялый. По приказанию Эммы Эдуардовны согнали в кабинет
девиц. Но это было то же самое, что смешать соду и кислоту. А главной
ошибкой было то, что пустили туда и Женьку - злую, раздраженную, с дерзкими
огнями в глазах. Последней вошла скромная, тихая Тамара со своей застенчивой
и развратной улыбкой Монны-Лизы. В кабинете собрался в конце концов почти
весь состав заведения. Ровинская уже не рисковала спрашивать - "как дошла ты
до жизни такой?" Но надо сказать, что обитательницы дома встретили ее с
внешним гостеприимством. Елена Викторовна попросила спеть их обычные
канонные песни, и они охотно спели:
Понедельник наступает, Мне на выписку идти, Доктор Красов не пускает, -
Ну, так черт его дери.
И дальше:
Бедная, бедная, бедная я Казенка закрыта, Болит голова...
Любовь шармача Горяча, горяча, А проститутка, Как лед, холодна...
Ха-ха-ха.
Сошлися они На подбор, на подбор:
Она - проститутка, Он - карманный вор... Ха-ха-ха!
Вот утро приходит, Он о краже хлопочет,
Она же на кровати Лежит и хохочет... .Ха-ха-ха!
Наутро мальчишку В сыскную ведут, Ее ж, проститутку, Товарищи ждут...
Ха-ха-ха!
И еще дальше арестантскую:
Погиб я, мальчишка, Погиб навсегда, А годы за годами - Проходят лета.
И еще:
Не плачь ты, Маруся, Будешь ты моя, Как отбуду призыв, Женюсь на тебя.
Но тут вдруг, к общему удивлению, расхохоталась толстая, обычно
молчаливая Катька. Она была родом из Одессы.
- Позвольте и мне спеть одну песню. Ее поют у нас на Молдаванке и на
Пересыпи воры и хипесницы в трактирах.
И ужасным басом, заржавленным и неподатливым
голосом она запела, делая самые нелепые жесты, но, очевидно, подражая
когда-то виденной ею шансонетной певице третьего разбора:
Ах, пойдю я к "дюковку", Сядю я за стол, Сбрасиваю шляпу, Кидаю под
стол. Спрасиваю милую, Что ты будишь пить? А она мне отвечать:' Голова
болить. Я тебе не спрасюю, Что в