ними, вас уже тянет к публичным женщинам. Пускай каждый из вас представит
себе на минутку, что все мы были в гостях у его сестер и прямо от них
поехали в Яму... Что? Приятно такое предположение?
- Да, но должны же существовать какие-нибудь клапаны для общественных
страстей? - важно заметил Борис Собашников, высокий, немного надменный и
манерный молодой человек, которому короткий китель, едва прикрывавший
толстый зад, модные, кавалерийского фасона брюки, пенсне на широкой черной
ленте и фуражка прусского образца придавали фатоватый вид. - Неужели
порядочнее пользоваться ласками своей горничной или вести за углом интригу с
чужой женой? Что я могу поделать, если мне необходима женщина!
- Эх, очень обходима! - досадливо сказал Ярченко и слабо махнул рукой.
Но тут вмешался студент, которого в товарищеском кружке звали Рамзесом.
Это был изжелта-смуглый горбоносый человек маленького роста; бритое лицо его
казалось треугольным благодаря широкому, начинавтему лысеть двумя взлысинами
лбу, впалым щекам и острому подбородку. Он вел довольно странный для
студента образ жизни. В то время, когда его коллеги занимались вперемежку
политикой, любовью, театром и немножко наукой, Рамзес весь ушел в изучение
всевозможных гражданских исков и претензий, в крючко-творные тонкости
имущественных, семейных, земельных и иных деловых процессов, в запоминание и
логический разбор кассационных решений. Совершенно добровольно, ничуть не
нуждаясь в деньгах, он прослужил один год клерком у нотариуса,
другой-письмоводителем у мирового судьи, а весь прошлый год, будучи на
последнем курсе, вел в местной газете хронику городской управы и нес
скромную обязанность помощника секретаря в управлении синдиката
сахарозаводчиков. И когда этот самый синдикат затеял известный процесс
против одного из своих членов, полковника Баскакова, пустившего в продажу
против договора избыток сахара, то Рамзес в самом начале предугадал и очень
тонко мотивировал именно то решение, которое вынес впоследствии по этому
делу сенат.
Несмотря на его сравнительную молодость, к его мнениям прислушивались,
- правда, немного свысока,-довольно известные юристы. Никто из близко
знавших Рамзеса не сомневался, что он сделает блестящую карьеру, да и сам
Рамзес вовсе не скрывал своей уверенности в том, что к тридцати пяти годам
он сколотит себе миллион исключительно одной практикой, как
адвокат-цивилист. Его нередко выбирали товарищи в председатели сходок и в
курсовые старосты, но от этой чести Рамзес неизменно уклонялся,
отговариваясь недостатком времени. Однако он не избегал участия в
товарищеских третейских судах, и его доводы - всегда неотразимо логичные -
обладали удивительным свойством оканчивать дела миром, к обоюдному
удовольствию судящихся сторон. Он так же, как и Ярченко, знал хорошо цену
популярности среди учащейся молодежи, и если даже поглядывал на людей с
некоторым презрением, свысока, то никогда, ни одним движением своих тонких,
умных, энергичных губ этого не показывал.
- Никто вас и не тянет, Гаврила Петрович, непременно совершать
грехопадение,-сказал Рамзес примирительно. - К чему этот пафос и эта
меланхолия, когда дело обстоит совсем просто? Компания молодых русских
джентльменов хочет скромно и дружно провести ост