с...
Ровинская, конечно, вспомнила и безумную эскападу1 того вечера и
оригинальное, незабываемое лицо Тамары, но теперь, в дурном настроении, при
скучном прозаическом свете осеннего дня, это приключение показалось ей
ненужной бравадой, чем-то искусственным, придуманным и колюче-постыдным. Но
она была одинаково искренней как в тот странный, кошмарный вечер, когда она
властью таланта повергла к своим ногам гордую Женьку, так и теперь, когда
вспомнила об этом с усталостью, ленью и артистическим пренебрежением. Она,
как и многие отличные артисты, всегда играла роль, всегда была не самой
собой и всегда смотрела на свои слова, движения, поступки, как бы глядя на
самое себя издали, глазами и чувствами зрителей. Она томно подняла с подушки
свою узкую, худую, прекрасную руку и приложила ее ко лбу, и таинственные,
глубокие изумруды зашевелились, как живые, и засверкали теплым, глубоким
блеском.
- Я сейчас прочитала в вашей записке, что .эта бедная... .простите, имя
у меня исчезло из головы.. - Женя....
- Да-да, благодарю вас! Я теперь вспомнила. Она умерла? От чего же?
- Она повесилась... вчера утром, во время докторского осмотра...
Глаза артистки, такие вялые, точно выцветшие, вдруг раскрылись и чудом
ожили и стали блестящими и зелеными, точно ее изумруды, и в них отразилось
любопытство, страх и брезгливость.
- О, боже мой! Такая милая, такая своеобразная, красивая, такая
пылкая!.. Ах, несчастная, несчастная!.. И причиной этому было?..
- -Вы знаете... болезнь. Она говорила вам.
- Да, да... Помню, помню... Но повеситься!.. Какой ужас!.. Ведь я
советовала ей тогда лечиться. Теперь медицина делает чудеса. Я сама знаю
несколь-
1 Выходку (от франц. escapade).
ких людей, которые совсем... ну, совсем излечились. Это знают все в
обществе и принимают их.... Ах, бедняжка, бедняжка!..
- Вот я и пришла к вам, Елена Викторовна. Я бы не посмела вас
беспокоить, но я как в лесу, и мне не к кону обратиться. Вы тогда были так
добры, так трогательно внимательны, так нежны к нам... Мне нужен только ваш
совет и, может быть, немножко ваше влияние, ваша протекция...
- Ах, пожалуйста, голубушка!.. Что могу, я все... Ах, моя бедная
голова! И потом это ужасное известие... Скажите же, чем я могу помочь вам?
- Признаться, я и сама еще не знаю,-ответила Тамара.-Видите ли, ее
отвезли в анатомический театр... Но пока составили протокол, пока дорога, да
там еще прошло время для приема,-вообще, я думаю, что ее не успели еще
вскрыть... Мне бы хотелось, если только это возможно, чтобы ее не трогали.
Сегодня - воскресенье, может быть, отложат до завтра, а покамест можно
что-нибудь сделать для нее...
-Не умею вам сказать, милая... Подождите!.. Нет ли у меня кого-нибудь
знакомого из профессоров, из медицинского мира?.. Подождите, - я потом
посмотрю в своих записных книжках. Может быть, удастся что-нибудь сделать.
- Кроме того, - продолжала Тамара, - я хочу ее похоронить... На свой
счет... Я к ней была при ее жизни привязана всем сердцем.
- Я с удовольствием помогу вам в этом материально...
- Нет, нет!.. Тысячи раз благодарю вас!.. Я все сделаю сама. Я бы не
постеснялась прибегнуть к вашему доброму сердцу, но это... вы поймете
меня... это нечто вроде обета, который дает человек самому себе и памяти
друга. Главное затруднение
Ровинская, конечно, вспомнила и безумную эскападу1 того вечера и
оригинальное, незабываемое лицо Тамары, но теперь, в дурном настроении, при
скучном прозаическом свете осеннего дня, это приключение показалось ей
ненужной бравадой, чем-то искусственным, придуманным и колюче-постыдным. Но
она была одинаково искренней как в тот странный, кошмарный вечер, когда она
властью таланта повергла к своим ногам гордую Женьку, так и теперь, когда
вспомнила об этом с усталостью, ленью и артистическим пренебрежением. Она,
как и многие отличные артисты, всегда играла роль, всегда была не самой
собой и всегда смотрела на свои слова, движения, поступки, как бы глядя на
самое себя издали, глазами и чувствами зрителей. Она томно подняла с подушки
свою узкую, худую, прекрасную руку и приложила ее ко лбу, и таинственные,
глубокие изумруды зашевелились, как живые, и засверкали теплым, глубоким
блеском.
- Я сейчас прочитала в вашей записке, что .эта бедная... .простите, имя
у меня исчезло из головы.. - Женя....
- Да-да, благодарю вас! Я теперь вспомнила. Она умерла? От чего же?
- Она повесилась... вчера утром, во время докторского осмотра...
Глаза артистки, такие вялые, точно выцветшие, вдруг раскрылись и чудом
ожили и стали блестящими и зелеными, точно ее изумруды, и в них отразилось
любопытство, страх и брезгливость.
- О, боже мой! Такая милая, такая своеобразная, красивая, такая
пылкая!.. Ах, несчастная, несчастная!.. И причиной этому было?..
- -Вы знаете... болезнь. Она говорила вам.
- Да, да... Помню, помню... Но повеситься!.. Какой ужас!.. Ведь я
советовала ей тогда лечиться. Теперь медицина делает чудеса. Я сама знаю
несколь-
1 Выходку (от франц. escapade).
ких людей, которые совсем... ну, совсем излечились. Это знают все в
обществе и принимают их.... Ах, бедняжка, бедняжка!..
- Вот я и пришла к вам, Елена Викторовна. Я бы не посмела вас
беспокоить, но я как в лесу, и мне не к кону обратиться. Вы тогда были так
добры, так трогательно внимательны, так нежны к нам... Мне нужен только ваш
совет и, может быть, немножко ваше влияние, ваша протекция...
- Ах, пожалуйста, голубушка!.. Что могу, я все... Ах, моя бедная
голова! И потом это ужасное известие... Скажите же, чем я могу помочь вам?
- Признаться, я и сама еще не знаю,-ответила Тамара.-Видите ли, ее
отвезли в анатомический театр... Но пока составили протокол, пока дорога, да
там еще прошло время для приема,-вообще, я думаю, что ее не успели еще
вскрыть... Мне бы хотелось, если только это возможно, чтобы ее не трогали.
Сегодня - воскресенье, может быть, отложат до завтра, а покамест можно
что-нибудь сделать для нее...
-Не умею вам сказать, милая... Подождите!.. Нет ли у меня кого-нибудь
знакомого из профессоров, из медицинского мира?.. Подождите, - я потом
посмотрю в своих записных книжках. Может быть, удастся что-нибудь сделать.
- Кроме того, - продолжала Тамара, - я хочу ее похоронить... На свой
счет... Я к ней была при ее жизни привязана всем сердцем.
- Я с удовольствием помогу вам в этом материально...
- Нет, нет!.. Тысячи раз благодарю вас!.. Я все сделаю сама. Я бы не
постеснялась прибегнуть к вашему доброму сердцу, но это... вы поймете
меня... это нечто вроде обета, который дает человек самому себе и памяти
друга. Главное затруднение