людей, бесстыдных,
безжалостных и алчных, девушки могли ожидать для себя всяких напастей.
Анна Марковна так дешево уступила дом не только потому, что Кербеш,
если бы даже и не знал за нею некоторых темных делишек, все-таки мог в любое
время подставить ей ножку и съесть без остатка. Предлогов и зацепок к этому
можно было найти хоть по сту каждый день, и иные из них грозили бы не одним
только закрытием дома, а, пожалуй, и судом.
Но, притворяясь, охая и вздыхая, плачась на свою бедность, болезни и
сиротство, Анна Марковна в душе была рада и такой .сделке. Да и то сказать:
она давно уже чувствовала приближение старческой немощи вместе со всякими
недугами и жаждала полного, ничем не смущаемого добродетельного покоя. Все,
о чем Анна Марковна не смела и мечтать в ранней молодости, когда она сама
еще была рядовой проституткой, - все пришло к ней теперь своим чередом, одно
к одному: почтенная старость,. дом-полная чаша на одной из уютных, тихих
улиц, почти в центре города, обожаемая дочь Берточка, которая не
сегодня-завтра должна выйти замуж за почтенного человека, инженера,
домовладельца и гласного городской думы, обеспеченная солидным приданым и
прекрасными драгоценностями... Теперь можно спокойно, не торопясь, со
вкусом, сладко обедать и ужинать, к чему Анна Марковна всегда питала большую
слабость, выпить после обеда хорошей домашней крепкой вишневки, а по вечерам
поиграть в преферанс по копейке с уважаемыми знакомыми пожилыми дамами,
которые хоть никогда и не показывали вида, что знают настоящее ремесло
старушки, но на самом деле отлично его знали и не только не осуждали ее
дела, но даже относились с уважением к тем громадным процентам, которые она
зарабатывала на капитал. И этими милыми знакомыми, радостью и утешением
безмятежной старости, были: одна-содержательница ссудной кассы,
другая-хозяйка бойкой гостиницы около железной дороги, третья-владелица
небольшого, но очень ходкого, хорошо известного между крупными ворами
ювелирного магазина и так далее. И про них в свою очередь Анна Марковна
знала и могла бы рассказать несколько темных и не особенно лестных
анекдотов, но в их среде было не принято говорить об источниках семейного
благополучия - ценились только ловкость, смелость, удача и приличные манеры.
Но и, кроме того, у Анны Марковны, довольно ограниченной умом и не
особенно развитой, было какое-то удивительное внутреннее чутье, которое всю
жизнь позволяло ей инстинктивно, но безукоризненно избегать неприятностей и
вовремя находить разумные пути. Так и теперь, после скоропостижной смерти
Ваньки-Встаньки и последовавшего на другой день самоубийства Женьки, она
своей бессознательно-проницательной душой предугадала, что судьба, до сих
пор благоволившая к ее публичному дому, посылавшая удачи, отводившая всякие
подводные мели, теперь собирается повернуться спиною. И она первая
отступила.
Говорят, что незадолго до пожара в доме или до крушения корабля умные,
нервные крысы стаями перебираются в другое место. Анной Марковной руководило
то же крысиное, звериное пророческое чутье. И она была права: тотчас же
после смерти Женьки над домом, бывшим Анны Марковны Шайбес, а теперь Эммы
Эдуардовны Тицнер, точно нависло какое-то роковое проклятие: смерти,
несчастия, скандалы так и падали на него беспрестанно, все учащаясь, под
безжалостных и алчных, девушки могли ожидать для себя всяких напастей.
Анна Марковна так дешево уступила дом не только потому, что Кербеш,
если бы даже и не знал за нею некоторых темных делишек, все-таки мог в любое
время подставить ей ножку и съесть без остатка. Предлогов и зацепок к этому
можно было найти хоть по сту каждый день, и иные из них грозили бы не одним
только закрытием дома, а, пожалуй, и судом.
Но, притворяясь, охая и вздыхая, плачась на свою бедность, болезни и
сиротство, Анна Марковна в душе была рада и такой .сделке. Да и то сказать:
она давно уже чувствовала приближение старческой немощи вместе со всякими
недугами и жаждала полного, ничем не смущаемого добродетельного покоя. Все,
о чем Анна Марковна не смела и мечтать в ранней молодости, когда она сама
еще была рядовой проституткой, - все пришло к ней теперь своим чередом, одно
к одному: почтенная старость,. дом-полная чаша на одной из уютных, тихих
улиц, почти в центре города, обожаемая дочь Берточка, которая не
сегодня-завтра должна выйти замуж за почтенного человека, инженера,
домовладельца и гласного городской думы, обеспеченная солидным приданым и
прекрасными драгоценностями... Теперь можно спокойно, не торопясь, со
вкусом, сладко обедать и ужинать, к чему Анна Марковна всегда питала большую
слабость, выпить после обеда хорошей домашней крепкой вишневки, а по вечерам
поиграть в преферанс по копейке с уважаемыми знакомыми пожилыми дамами,
которые хоть никогда и не показывали вида, что знают настоящее ремесло
старушки, но на самом деле отлично его знали и не только не осуждали ее
дела, но даже относились с уважением к тем громадным процентам, которые она
зарабатывала на капитал. И этими милыми знакомыми, радостью и утешением
безмятежной старости, были: одна-содержательница ссудной кассы,
другая-хозяйка бойкой гостиницы около железной дороги, третья-владелица
небольшого, но очень ходкого, хорошо известного между крупными ворами
ювелирного магазина и так далее. И про них в свою очередь Анна Марковна
знала и могла бы рассказать несколько темных и не особенно лестных
анекдотов, но в их среде было не принято говорить об источниках семейного
благополучия - ценились только ловкость, смелость, удача и приличные манеры.
Но и, кроме того, у Анны Марковны, довольно ограниченной умом и не
особенно развитой, было какое-то удивительное внутреннее чутье, которое всю
жизнь позволяло ей инстинктивно, но безукоризненно избегать неприятностей и
вовремя находить разумные пути. Так и теперь, после скоропостижной смерти
Ваньки-Встаньки и последовавшего на другой день самоубийства Женьки, она
своей бессознательно-проницательной душой предугадала, что судьба, до сих
пор благоволившая к ее публичному дому, посылавшая удачи, отводившая всякие
подводные мели, теперь собирается повернуться спиною. И она первая
отступила.
Говорят, что незадолго до пожара в доме или до крушения корабля умные,
нервные крысы стаями перебираются в другое место. Анной Марковной руководило
то же крысиное, звериное пророческое чутье. И она была права: тотчас же
после смерти Женьки над домом, бывшим Анны Марковны Шайбес, а теперь Эммы
Эдуардовны Тицнер, точно нависло какое-то роковое проклятие: смерти,
несчастия, скандалы так и падали на него беспрестанно, все учащаясь, под