едай, пожалуйста...
- Да что ты, дура, помирать, что ли, хочешь? - резко, с упреком сказала
Тамара.
-- Нет, я так, на всякий случай... Возьми-ка, возьми деньги! Может
быть, меня в больницу заберут... А там, как знать, что произойдет? Я мелочь
себе оставила на всякий случай... А что же, если и в самом деле, Тамарочка,
я захотела бы что-нибудь над собой сделать, неужели ты стала бы мешать мне?
Тамара поглядела на нее пристально, глубоко и спокойно. Глаза Женьки
были печальны и точно пусты. Живой огонь погас в них, и они казались
мутными, точно выцветшими, с белками, как лунный камень.
- Нет, - сказала, наконец, тихо, но твердо Тамара.-Если бы из-за
любви-помешала бы, если бы из-за денег - отговорила бы, но есть случаи,
когда мешать нельзя. Способствовать, конечно, не стала бы, но и цепляться за
тебя и мешать тебе тоже не стала бы.
В это время по коридору пронеслась с криком быстроногая экономка Зося:
- Барышни, одеваться!-доктор приехал... Барышни, одеваться!.. Барышни,
живо!..
-Ну, иди, Тамара, иди!-ласково сказала Женька, вставая.-Я к себе зайду
на минутку,- я еще не переодевалась, хоть, правда, это тоже все равно. Когда
будут меня вызывать, и если я не поспею, крикни, сбегай за мной.
И, уходя из Тамариной комнаты, она как будто невзначай обняла ее за
плечо и ласково погладила.
Доктор Клименко - городской врач - приготовлял в зале все необходимое
для осмотра: раствор сулемы, вазелин и другие вещи, и все это расставлял на
отдельном маленьком столике. Здесь же у него лежали и белые бланки девушек,
заменявшие им паспорта, и общий алфавитный список. Девушки, одетые только в
сорочки, чулки и туфли, стояли и сидели в
отдалении. Ближе к столу стояла сама хозяйка - Анна Марковна, а
немножко сзади ее-Эмма Эдуардовна и Зося.
Доктор, старый, опустившийся, грязноватый, ко всему равнодушный
человек, надел криво на нос пенсне, поглядел в список и выкрикнул:
- Александра Будзинская!..
Вышла нахмуренная, маленькая, курносая Нина. Сохраняя на лице сердитое
выражение и сопя от стыда, от сознания своей собственной неловкости и от
усилий, она неуклюже взлезла на стол. Доктор, щурясь через пенсне и
поминутно роняя его, произвел осмотр.
- Иди!.. Здорова.
И на оборотной стороне бланка отметил: "Двадцать восьмого августа,
здорова"-и поставил каракульку. И, когда еще не кончил писать, крикнул:
- Вощенкова Ирина!..
Теперь была очередь Любки. Она за эти прошедшие полтора месяца своей
сравнительной свободы успела уже отвыкнуть от еженедельных осмотров, и когда
доктор завернул ей на грудь рубашку, она вдруг покраснела так, как умеют
краснеть только очень стыдливые женщины, - даже спиной и грудью.
За нею была очередь Зои, потом Маньки Беленькой, затем Тамары и Нюрки,
у которой Клименко нашел гоноррею и велел отправить ее в больницу.
Доктор производил осмотр с удивительной быстротой. Вот уже около
двадцати лет как ему приходилось каждую неделю по субботам осматривать таким
образом несколько сотен девушек, и у него выработалась та привычная
техническая ловкость и быстрота, спокойная небрежность в движениях, которая
бывает часто у цирковых артистов, у карточных шулеров, у носильщиков и
упаковщиков мебели и у других профессионалов. И производил он свои
манипуляции с таким же спокойствием, с каким гуртовщи
- Да что ты, дура, помирать, что ли, хочешь? - резко, с упреком сказала
Тамара.
-- Нет, я так, на всякий случай... Возьми-ка, возьми деньги! Может
быть, меня в больницу заберут... А там, как знать, что произойдет? Я мелочь
себе оставила на всякий случай... А что же, если и в самом деле, Тамарочка,
я захотела бы что-нибудь над собой сделать, неужели ты стала бы мешать мне?
Тамара поглядела на нее пристально, глубоко и спокойно. Глаза Женьки
были печальны и точно пусты. Живой огонь погас в них, и они казались
мутными, точно выцветшими, с белками, как лунный камень.
- Нет, - сказала, наконец, тихо, но твердо Тамара.-Если бы из-за
любви-помешала бы, если бы из-за денег - отговорила бы, но есть случаи,
когда мешать нельзя. Способствовать, конечно, не стала бы, но и цепляться за
тебя и мешать тебе тоже не стала бы.
В это время по коридору пронеслась с криком быстроногая экономка Зося:
- Барышни, одеваться!-доктор приехал... Барышни, одеваться!.. Барышни,
живо!..
-Ну, иди, Тамара, иди!-ласково сказала Женька, вставая.-Я к себе зайду
на минутку,- я еще не переодевалась, хоть, правда, это тоже все равно. Когда
будут меня вызывать, и если я не поспею, крикни, сбегай за мной.
И, уходя из Тамариной комнаты, она как будто невзначай обняла ее за
плечо и ласково погладила.
Доктор Клименко - городской врач - приготовлял в зале все необходимое
для осмотра: раствор сулемы, вазелин и другие вещи, и все это расставлял на
отдельном маленьком столике. Здесь же у него лежали и белые бланки девушек,
заменявшие им паспорта, и общий алфавитный список. Девушки, одетые только в
сорочки, чулки и туфли, стояли и сидели в
отдалении. Ближе к столу стояла сама хозяйка - Анна Марковна, а
немножко сзади ее-Эмма Эдуардовна и Зося.
Доктор, старый, опустившийся, грязноватый, ко всему равнодушный
человек, надел криво на нос пенсне, поглядел в список и выкрикнул:
- Александра Будзинская!..
Вышла нахмуренная, маленькая, курносая Нина. Сохраняя на лице сердитое
выражение и сопя от стыда, от сознания своей собственной неловкости и от
усилий, она неуклюже взлезла на стол. Доктор, щурясь через пенсне и
поминутно роняя его, произвел осмотр.
- Иди!.. Здорова.
И на оборотной стороне бланка отметил: "Двадцать восьмого августа,
здорова"-и поставил каракульку. И, когда еще не кончил писать, крикнул:
- Вощенкова Ирина!..
Теперь была очередь Любки. Она за эти прошедшие полтора месяца своей
сравнительной свободы успела уже отвыкнуть от еженедельных осмотров, и когда
доктор завернул ей на грудь рубашку, она вдруг покраснела так, как умеют
краснеть только очень стыдливые женщины, - даже спиной и грудью.
За нею была очередь Зои, потом Маньки Беленькой, затем Тамары и Нюрки,
у которой Клименко нашел гоноррею и велел отправить ее в больницу.
Доктор производил осмотр с удивительной быстротой. Вот уже около
двадцати лет как ему приходилось каждую неделю по субботам осматривать таким
образом несколько сотен девушек, и у него выработалась та привычная
техническая ловкость и быстрота, спокойная небрежность в движениях, которая
бывает часто у цирковых артистов, у карточных шулеров, у носильщиков и
упаковщиков мебели и у других профессионалов. И производил он свои
манипуляции с таким же спокойствием, с каким гуртовщи