юблю, Женька! Она поглядела на него грустно и благодарно.
- Я это знаю, Сергей Иванович, оттого и -пришла.
- Может быть, денег нужно? Говори прямо. У меня у самого немного, но
артель мне поверит вперед.
- Нет, спасибо... Совсем не то. Я уж там, куда пойдем, все разом
расскажу.
В темноватом низеньком кабачке, обычном притоне мелких воров, где
торговля производилась только вечером, до самой глубокой ночи, Платонов
занял маленькую полутемную каморку.
- Дай мне мяса вареного, огурцов, большую рюмку водки и хлеба, -
приказал он половому.
Половой - молодой малый с грязным лицом, курносый, весь такой
засаленный и грязный, как будто его только что вытащили из помойной
ямы,-вытер губы и сипло спросил:
- На сколько копеек хлеба?
- На сколько выйдет. Потом он рассмеялся:
- Неси как можно больше, - потом посчитаемся... И квасу!..
- Ну, Женя, говори, какая у тебя беда... Я уж по лицу вижу, что беда
или вообще что-то кислое... Рассказывай!
Женька долго теребила свой носовой платок и глядела себе на кончики
туфель, точно собираясь с силами. Ею овладела робость - никак не приходили
на ум нужные, важные слова. Платонов пришел ей на помощь:
- Не стесняйся, милая Женя, говори все, что есть! Ты ведь знаешь, что я
человек свой и никогда не выдам. А может быть, и впрямь что-нибудь хорошее
посоветую. Ну, бух с моста в воду - начинай!
- Вот я именно и не знаю, как начать-то,-сказала Женька нерешительно. -
Вот что, Сергей Иванович, больная я... Понимаете?-нехорошо больна... Самою
гадкою болезнью... Вы знаете, - какой?
-Дальше!-сказал Платонов, кивнув головой.
- И давно это у меня... больше месяца... может быть, полтора... Да,
больше чем месяц, потому что я только на троицу узнала об этом... Платонов
быстро потер лоб рукой.
- Подожди, я вспомнил... Это в тот день, когда я там был вместе со
студентами... Не так ли?
- Верно, Сергей Иванович, так...
- Ах, Женька, - сказал Платонов укоризненно и с сожалением.-А ведь
знаешь, что после этого двое студентов заболели... Не от тебя ли?
Женька гневно и презрительно сверкнула глазами.
- Может быть, и от меня... Почем я знаю? Их много было... Помню, вот
этот был, который еще все лез с вами подраться... Высокий такой, белокурый,
в пенсне...
- Да, да... Это - Собашников. Мне передавали... Это-он... Ну, этот еще
ничего-фатишка! А вот другой, - того мне жаль. Я хоть давно его знаю, но
как-то никогда не справлялся толком об его фамилии... Помню только, что
фамилия происходит от какого-то города - Подянска... Звенигородска...
Товарищи его звали Рамзес... Когда врачи,-он к нескольким врачам
обращался,-когда они сказали ему бесповоротно, что он болен люэсом, он пошел
домой и застрелился... И в записке, которую он написал, были удивительные
слова, приблизительно такие: "Я полагал весь смысл жизни в торжестве ума,
красоты и добра; с этой же болезнью я не человек, а рухлядь, гниль, падаль,
кандидат в прогрессивные паралитики. С этим не мерится мое человеческое
достоинство. Виноват же во всем случившемся, а значит, и в моей смерти,
только один я, потому что, повинуясь минутному скотскому влечению, взял
женщину без любви, за деньги. Потому я и заслужил наказание, которое сам на
себя налагаю..." Мне его очень жаль...-прибавил Платонов тихо.
Женьк
- Я это знаю, Сергей Иванович, оттого и -пришла.
- Может быть, денег нужно? Говори прямо. У меня у самого немного, но
артель мне поверит вперед.
- Нет, спасибо... Совсем не то. Я уж там, куда пойдем, все разом
расскажу.
В темноватом низеньком кабачке, обычном притоне мелких воров, где
торговля производилась только вечером, до самой глубокой ночи, Платонов
занял маленькую полутемную каморку.
- Дай мне мяса вареного, огурцов, большую рюмку водки и хлеба, -
приказал он половому.
Половой - молодой малый с грязным лицом, курносый, весь такой
засаленный и грязный, как будто его только что вытащили из помойной
ямы,-вытер губы и сипло спросил:
- На сколько копеек хлеба?
- На сколько выйдет. Потом он рассмеялся:
- Неси как можно больше, - потом посчитаемся... И квасу!..
- Ну, Женя, говори, какая у тебя беда... Я уж по лицу вижу, что беда
или вообще что-то кислое... Рассказывай!
Женька долго теребила свой носовой платок и глядела себе на кончики
туфель, точно собираясь с силами. Ею овладела робость - никак не приходили
на ум нужные, важные слова. Платонов пришел ей на помощь:
- Не стесняйся, милая Женя, говори все, что есть! Ты ведь знаешь, что я
человек свой и никогда не выдам. А может быть, и впрямь что-нибудь хорошее
посоветую. Ну, бух с моста в воду - начинай!
- Вот я именно и не знаю, как начать-то,-сказала Женька нерешительно. -
Вот что, Сергей Иванович, больная я... Понимаете?-нехорошо больна... Самою
гадкою болезнью... Вы знаете, - какой?
-Дальше!-сказал Платонов, кивнув головой.
- И давно это у меня... больше месяца... может быть, полтора... Да,
больше чем месяц, потому что я только на троицу узнала об этом... Платонов
быстро потер лоб рукой.
- Подожди, я вспомнил... Это в тот день, когда я там был вместе со
студентами... Не так ли?
- Верно, Сергей Иванович, так...
- Ах, Женька, - сказал Платонов укоризненно и с сожалением.-А ведь
знаешь, что после этого двое студентов заболели... Не от тебя ли?
Женька гневно и презрительно сверкнула глазами.
- Может быть, и от меня... Почем я знаю? Их много было... Помню, вот
этот был, который еще все лез с вами подраться... Высокий такой, белокурый,
в пенсне...
- Да, да... Это - Собашников. Мне передавали... Это-он... Ну, этот еще
ничего-фатишка! А вот другой, - того мне жаль. Я хоть давно его знаю, но
как-то никогда не справлялся толком об его фамилии... Помню только, что
фамилия происходит от какого-то города - Подянска... Звенигородска...
Товарищи его звали Рамзес... Когда врачи,-он к нескольким врачам
обращался,-когда они сказали ему бесповоротно, что он болен люэсом, он пошел
домой и застрелился... И в записке, которую он написал, были удивительные
слова, приблизительно такие: "Я полагал весь смысл жизни в торжестве ума,
красоты и добра; с этой же болезнью я не человек, а рухлядь, гниль, падаль,
кандидат в прогрессивные паралитики. С этим не мерится мое человеческое
достоинство. Виноват же во всем случившемся, а значит, и в моей смерти,
только один я, потому что, повинуясь минутному скотскому влечению, взял
женщину без любви, за деньги. Потому я и заслужил наказание, которое сам на
себя налагаю..." Мне его очень жаль...-прибавил Платонов тихо.
Женьк