ей дележки. В следующий раз, когда это случилось,
ему пригрозили без всякого расчета сейчас же вышвырнуть его из партии.
Платонов и теперь еще помнил, как внезапная злоба охватила его: "Ах, так?
черт вас побери! - подумал он. - Чтобы я еще стал жалеть ваши арбузы! Так
вот нате, нате!.." Эта вспышка как будто мгновенно помогла ему. Он небрежно
ловил арбузы, так же небрежно их перебрасывал и, к своему удивлению, вдруг
почувствовал, что именно теперь-то он весь со своими мускулами, зрением и
дыханием вошел в настоящий пульс работы, и понял, что самым главным было
вовсе не думать о том, что арбуз представляет собой какую-то стоимость, и
тогда вое идет хорошо. Когда он, наконец, совсем овладел этим искусством, то
долгое время оно служило для него своего рода приятной и занимательной
атлетической игрой. Но и это прошло. Он дошел, наконец, до того, что стал
чувствовать себя безвольным, механически движущимся колесом общей машины,
состоявшей из пяти человек, и бесконечной цепи летящих арбузов.
Теперь он был вторым номером. Наклоняясь ритмически вниз, он, не глядя,
принимал в обе руки холодный, упругий, тяжелый арбуз, раскачивал его. вправо
и, тоже почти не глядя или глядя только краем глаза, швырял его вниз и
сейчас же опять нагибался за следующим арбузом. И ухо его улавливало в это
время, как чмок-чмок... чмок-чмок... шлепались в руках пойманные арбузы, и
тотчас же нагибался вниз и опять бросал, с шумом выдыхая из себя
воздух-гхе... гхе...
Сегодняшняя работа была очень выгодной: их артель, состоявшая из сорока
человек, взялась благодаря большой спешке за работу не поденно, а сдельно,
по-под-водно. Старосте - огромному, могучему полтавцу Заворотному-удалось
чрезвычайно ловко обойти хозяина, человека молодого и, должно быть, еще не
очень опытного. Хозяин, правда, спохватился позднее и хотел переменить
условия, но ему вовремя отсоветовали опытные бахчевники. "Бросьте,
Убьют",-сказали ему просто и твердо. Вот из-за этой-то удачи каждый член
артели зарабатывал теперь до четырех рублей в сутки. Все они работали с
необыкновенным усердием, даже с какой-то яростью, и если бы возможно было
измерить каким-нибудь прибором работу каждого из них, то, наверно, по
количеству сделанных пудо-футов она равнялась бы рабочему дню большого
воронежского битюга.
Однако Заворотный и этим был недоволен -он все поторапливал и
поторапливал своих хлопцев. В нем говорило профессиональное честолюбие: он
хотел довести ежедневный заработок каждого члена артели до пяти рублей па
рыло. И весело, с необычайной легкостью мелькали от пристани до подводы,
вертясь и сверкая, мокрые зеленые и белые арбузы, и слышались их сочные
всплески о привычные ладони.
Но вот в порту .на землечерпательной машине раздался длинный гудок. Ему
отозвался другой, третий на реке, еще несколько на берегу, и долго они
ревели вместе мощным разноголосым хором.
- Ба-а-а-ст-а-а! - хрипло и густо, точь-в-точь как паровозный гудок,
заревел Заворотный.
И вот последние чмок-чмок - и работа мгновенно остановилась.
Платонов с наслаждением выпрямил спину и выгнул ее назад и расправил
затекшие руки. Он с удовольствием подумал о том, что уже .переболел ту
первую боль во всех мускулах, которая так сказывается в первые дни, когда с
отвычки только что втягиваешься в работу. А до этого дн
ему пригрозили без всякого расчета сейчас же вышвырнуть его из партии.
Платонов и теперь еще помнил, как внезапная злоба охватила его: "Ах, так?
черт вас побери! - подумал он. - Чтобы я еще стал жалеть ваши арбузы! Так
вот нате, нате!.." Эта вспышка как будто мгновенно помогла ему. Он небрежно
ловил арбузы, так же небрежно их перебрасывал и, к своему удивлению, вдруг
почувствовал, что именно теперь-то он весь со своими мускулами, зрением и
дыханием вошел в настоящий пульс работы, и понял, что самым главным было
вовсе не думать о том, что арбуз представляет собой какую-то стоимость, и
тогда вое идет хорошо. Когда он, наконец, совсем овладел этим искусством, то
долгое время оно служило для него своего рода приятной и занимательной
атлетической игрой. Но и это прошло. Он дошел, наконец, до того, что стал
чувствовать себя безвольным, механически движущимся колесом общей машины,
состоявшей из пяти человек, и бесконечной цепи летящих арбузов.
Теперь он был вторым номером. Наклоняясь ритмически вниз, он, не глядя,
принимал в обе руки холодный, упругий, тяжелый арбуз, раскачивал его. вправо
и, тоже почти не глядя или глядя только краем глаза, швырял его вниз и
сейчас же опять нагибался за следующим арбузом. И ухо его улавливало в это
время, как чмок-чмок... чмок-чмок... шлепались в руках пойманные арбузы, и
тотчас же нагибался вниз и опять бросал, с шумом выдыхая из себя
воздух-гхе... гхе...
Сегодняшняя работа была очень выгодной: их артель, состоявшая из сорока
человек, взялась благодаря большой спешке за работу не поденно, а сдельно,
по-под-водно. Старосте - огромному, могучему полтавцу Заворотному-удалось
чрезвычайно ловко обойти хозяина, человека молодого и, должно быть, еще не
очень опытного. Хозяин, правда, спохватился позднее и хотел переменить
условия, но ему вовремя отсоветовали опытные бахчевники. "Бросьте,
Убьют",-сказали ему просто и твердо. Вот из-за этой-то удачи каждый член
артели зарабатывал теперь до четырех рублей в сутки. Все они работали с
необыкновенным усердием, даже с какой-то яростью, и если бы возможно было
измерить каким-нибудь прибором работу каждого из них, то, наверно, по
количеству сделанных пудо-футов она равнялась бы рабочему дню большого
воронежского битюга.
Однако Заворотный и этим был недоволен -он все поторапливал и
поторапливал своих хлопцев. В нем говорило профессиональное честолюбие: он
хотел довести ежедневный заработок каждого члена артели до пяти рублей па
рыло. И весело, с необычайной легкостью мелькали от пристани до подводы,
вертясь и сверкая, мокрые зеленые и белые арбузы, и слышались их сочные
всплески о привычные ладони.
Но вот в порту .на землечерпательной машине раздался длинный гудок. Ему
отозвался другой, третий на реке, еще несколько на берегу, и долго они
ревели вместе мощным разноголосым хором.
- Ба-а-а-ст-а-а! - хрипло и густо, точь-в-точь как паровозный гудок,
заревел Заворотный.
И вот последние чмок-чмок - и работа мгновенно остановилась.
Платонов с наслаждением выпрямил спину и выгнул ее назад и расправил
затекшие руки. Он с удовольствием подумал о том, что уже .переболел ту
первую боль во всех мускулах, которая так сказывается в первые дни, когда с
отвычки только что втягиваешься в работу. А до этого дн