и просыпавшаяся чувственность. Нередко какой-нибудь
пятнадцатилетний пузырь, которому только впору играть в лапту или уписывать
жадно гречневую кашу с молоком, рассказывал, начитавшись, конечно, кой-каких
романишек, о том, что теперь каждую субботу, когда отпуск, он ходит к одной
красивой вдове миллионерше, и о том, как она страстно в него влюблена, и как
около их ложа всегда стоят фрукты и драгоценное вино, и как она любит его
неистово и страстно.
Тут, кстати, подоспела и неизбежная полоса затяжного запойного чтения,
через которую, конечно, проходили каждый мальчик и каждая девочка. Как бы ни
был строг в этом отношении классный надзор, все равно юнцы читали, читают и
будут читать именно то, что им не позволено. Здесь есть особенный азарт,
шик, прелесть запретного. Уже в третьем классе ходили по рукам рукописные
списки Баркова, подложного Пушкина, юношеские грехи Лермонтова и других:
"Первая ночь", "Вишня", "Лука", "Петергофский праздник", "Уланша", "Горе от
ума", "Поп" и т. д.
Но, как это ни может показаться странным, выдуманным или
парадоксальным, однако и эти сочинения, и рисунки, и похабные
фотографические карточки не возбуждали сладостного любопытства. На них
глядели, как на проказу, на шалость и на прелесть контрабандного риска. В
кадетской библиотеке были целомудренные выдержки из Пушкина и Лермонтова,
весь Островский, который только смешил, и почти весь Тургенев, который и
сыграл в жизни Коли главную и жестокую роль.. Как известно, у покойного
великого Тургенева любовь всегда окружена дразнящей завесой, какой-то
дымкой, неуловимой, запретной, но соблазнительной: девушки у него
предчувствуют любовь, и волнуются от ее приближения, и стыдятся свыше меры,
и дрожат, и краснеют. Замужние женщины или вдовы совершают этот мучительный
путь несколько иначе: они долго борются с долгом, или с порядочностью, или с
мнением света, и; наконец, - ax! - падают со слезами, или-ax!-начинают
бравировать, или, что еще чаще, неумолимый рок прерывает ее или его жизнь в
самый-ax!-нужный момент, когда созревшему плоду недостает только легкого
дуновения ветра, чтобы упасть. И все его персонажи все-таки жаждут этой
постыдной любви, светло плачут и радостно смеются от нее, и она заслоняет
для них весь мир. Но так как мальчики думают совершенно иначе, чем мы,
взрослые, и так как все запретное, все недосказанное или сказанное по
секрету имеет в их глазах громадный, не только сугубый, но трегубый интерес,
то, естественно, что из чтения они выводили смутную мысль, что взрослые
что-то скрывают от них.
Да и то надо сказать, разве Коля, подобно большинству его сверстников,
не видал, как горничная Фрося, такая краснощекая, вечно веселая, с ногами
твердости стали (он иногда, развозившись, хлопал ее по спине), как она
однажды, когда Коля случайно быстро вошел в папин кабинет, прыснула оттуда
во весь дух, закрыв лицо передником, и разве он не видал, что в это время у
папы было лицо красное, с сизым, как бы удлинившимся носом, и Коля подумал:
"Папа похож на индюка". Разве, у того же папы Коля, отчасти по свойственной
всем мальчикам проказливости и озорству, отчасти от скуки, не открыл
случайно в незапертом ящике папиного письменного стола громадную коллекцию
карточек, где было представлено именно то, что приказчики называют
увенчанием любви, а све
пятнадцатилетний пузырь, которому только впору играть в лапту или уписывать
жадно гречневую кашу с молоком, рассказывал, начитавшись, конечно, кой-каких
романишек, о том, что теперь каждую субботу, когда отпуск, он ходит к одной
красивой вдове миллионерше, и о том, как она страстно в него влюблена, и как
около их ложа всегда стоят фрукты и драгоценное вино, и как она любит его
неистово и страстно.
Тут, кстати, подоспела и неизбежная полоса затяжного запойного чтения,
через которую, конечно, проходили каждый мальчик и каждая девочка. Как бы ни
был строг в этом отношении классный надзор, все равно юнцы читали, читают и
будут читать именно то, что им не позволено. Здесь есть особенный азарт,
шик, прелесть запретного. Уже в третьем классе ходили по рукам рукописные
списки Баркова, подложного Пушкина, юношеские грехи Лермонтова и других:
"Первая ночь", "Вишня", "Лука", "Петергофский праздник", "Уланша", "Горе от
ума", "Поп" и т. д.
Но, как это ни может показаться странным, выдуманным или
парадоксальным, однако и эти сочинения, и рисунки, и похабные
фотографические карточки не возбуждали сладостного любопытства. На них
глядели, как на проказу, на шалость и на прелесть контрабандного риска. В
кадетской библиотеке были целомудренные выдержки из Пушкина и Лермонтова,
весь Островский, который только смешил, и почти весь Тургенев, который и
сыграл в жизни Коли главную и жестокую роль.. Как известно, у покойного
великого Тургенева любовь всегда окружена дразнящей завесой, какой-то
дымкой, неуловимой, запретной, но соблазнительной: девушки у него
предчувствуют любовь, и волнуются от ее приближения, и стыдятся свыше меры,
и дрожат, и краснеют. Замужние женщины или вдовы совершают этот мучительный
путь несколько иначе: они долго борются с долгом, или с порядочностью, или с
мнением света, и; наконец, - ax! - падают со слезами, или-ax!-начинают
бравировать, или, что еще чаще, неумолимый рок прерывает ее или его жизнь в
самый-ax!-нужный момент, когда созревшему плоду недостает только легкого
дуновения ветра, чтобы упасть. И все его персонажи все-таки жаждут этой
постыдной любви, светло плачут и радостно смеются от нее, и она заслоняет
для них весь мир. Но так как мальчики думают совершенно иначе, чем мы,
взрослые, и так как все запретное, все недосказанное или сказанное по
секрету имеет в их глазах громадный, не только сугубый, но трегубый интерес,
то, естественно, что из чтения они выводили смутную мысль, что взрослые
что-то скрывают от них.
Да и то надо сказать, разве Коля, подобно большинству его сверстников,
не видал, как горничная Фрося, такая краснощекая, вечно веселая, с ногами
твердости стали (он иногда, развозившись, хлопал ее по спине), как она
однажды, когда Коля случайно быстро вошел в папин кабинет, прыснула оттуда
во весь дух, закрыв лицо передником, и разве он не видал, что в это время у
папы было лицо красное, с сизым, как бы удлинившимся носом, и Коля подумал:
"Папа похож на индюка". Разве, у того же папы Коля, отчасти по свойственной
всем мальчикам проказливости и озорству, отчасти от скуки, не открыл
случайно в незапертом ящике папиного письменного стола громадную коллекцию
карточек, где было представлено именно то, что приказчики называют
увенчанием любви, а све