- одна из тех длительных, идущих назад, в глубину прошедших десятилетий,
странных лжей, которые почти не подмечены ни одним из профессиональных
наблюдателей и во всяком случае никем не описаны.
Если каждый из нас попробует положить, выражаясь пышно, руку на сердце
и смело дать себе отчет в прошлом, то всякий поймает себя на том, что
однажды, в детстве, сказав какую-нибудь хвастливую или трогательную выдумку,
которая имела успех, и повторив ее поэтому еще два, и пять, и десять раз, он
потом не может от нее избавиться во всю свою жизнь и повторяет совсем уже
твердо никогда не существовавшую историю, твердо до того, что в конце концов
верит в нее. Со временем и Коля рассказывал своим товарищам о том, что его
соблазнила его двоюродная тетка - светская молодая дама. Надо, однако,
сказать, что интимная близость к этой даме, большой, черноглазой. белолицей,
сладко пахнувшей южной женщине, действительно существовала, но существовала
только в Колином воображении, в те печальные, трагические и робкие минуты
одиноких половых наслаждений, через которые проходят из всех мужчин если не
сто процентов, то во всяком случае девяносто девять.
Испытав очень рано механические половые возбуждения, приблизительно с
девяти или девяти с половиною лет, Коля совсем не имел ни малейшего понятия
о том, что такое из себя представляет тот конец 'влюбленности и ухаживания,
который так ужасен, если на него поглядеть въявь, со стороны, или если его
объяснять научно. К несчастью, около него в то время не было ни одной из
теперешних прогрессивных и ученых дам, которые, отвернув шею классическому
аисту и вырвав с корнем капусту, под которой находят детей, рекомендуют в
лекциях, в сравнениях и уподоблениях беспощадно и даже чуть ли не
графическим порядком объяснять детям великую тайну любви и ^зарождения.
Надо сказать, что в то отдаленное время, о котором идет речь, закрытые
заведения - мужские пансионы и мужские институты, а также кадетские корпуса
- представляли из себя какие-то тепличные рассаднйки. Попечение об уме и
нравственности мальчуганов старались по -возможности вверять воспитателям,
чиновникам-формалистам, и вдобавок нетерпеливым, вздорным, капризным в своих
симпатиях и истеричным, точно старые девы, классным дамам. Теперь иначе. Но
в то время мальчики были предоставлены самим себе. Едва оторванные, говоря
фигурально, от -материнской груди, от ухода преданных нянек, от утренних и
вечерних ласк, тихих и сладких, они хотя и стыдились всякого проявления
нежности, как "бабства", но их неудержимо и сладостно влекло к поцелуям,
прикосновениям, беседам на ушко.
Конечно, внимательное, заботливое отношение, купанье, упражнения на
свежем воздухе, - именно не гимнастика, а вольные упражнения, каждому по
своей охотке, - всегда могли бы отдалить приход этого опасного периода или
смягчить и образумить его.
Повторяю, - тогда этого не было.
Жажда семейной ласки, материнской, сестриной, .нянькиной ласки, так
грубо и внезапно оборванной, обратилась в уродливые формы ухаживания
(точь-в-точь как в женских институтах "обожание") за хорошенькими
мальчиками, за "мазочками"; любили шептаться по углам и, ходя под ручку или
обнявшись в темных коридорах, говорить друг другу на ухо несбыточные истории
о приключениях с женщинами. Это была отчасти и потребность детства в
сказочном, а отчасти
странных лжей, которые почти не подмечены ни одним из профессиональных
наблюдателей и во всяком случае никем не описаны.
Если каждый из нас попробует положить, выражаясь пышно, руку на сердце
и смело дать себе отчет в прошлом, то всякий поймает себя на том, что
однажды, в детстве, сказав какую-нибудь хвастливую или трогательную выдумку,
которая имела успех, и повторив ее поэтому еще два, и пять, и десять раз, он
потом не может от нее избавиться во всю свою жизнь и повторяет совсем уже
твердо никогда не существовавшую историю, твердо до того, что в конце концов
верит в нее. Со временем и Коля рассказывал своим товарищам о том, что его
соблазнила его двоюродная тетка - светская молодая дама. Надо, однако,
сказать, что интимная близость к этой даме, большой, черноглазой. белолицей,
сладко пахнувшей южной женщине, действительно существовала, но существовала
только в Колином воображении, в те печальные, трагические и робкие минуты
одиноких половых наслаждений, через которые проходят из всех мужчин если не
сто процентов, то во всяком случае девяносто девять.
Испытав очень рано механические половые возбуждения, приблизительно с
девяти или девяти с половиною лет, Коля совсем не имел ни малейшего понятия
о том, что такое из себя представляет тот конец 'влюбленности и ухаживания,
который так ужасен, если на него поглядеть въявь, со стороны, или если его
объяснять научно. К несчастью, около него в то время не было ни одной из
теперешних прогрессивных и ученых дам, которые, отвернув шею классическому
аисту и вырвав с корнем капусту, под которой находят детей, рекомендуют в
лекциях, в сравнениях и уподоблениях беспощадно и даже чуть ли не
графическим порядком объяснять детям великую тайну любви и ^зарождения.
Надо сказать, что в то отдаленное время, о котором идет речь, закрытые
заведения - мужские пансионы и мужские институты, а также кадетские корпуса
- представляли из себя какие-то тепличные рассаднйки. Попечение об уме и
нравственности мальчуганов старались по -возможности вверять воспитателям,
чиновникам-формалистам, и вдобавок нетерпеливым, вздорным, капризным в своих
симпатиях и истеричным, точно старые девы, классным дамам. Теперь иначе. Но
в то время мальчики были предоставлены самим себе. Едва оторванные, говоря
фигурально, от -материнской груди, от ухода преданных нянек, от утренних и
вечерних ласк, тихих и сладких, они хотя и стыдились всякого проявления
нежности, как "бабства", но их неудержимо и сладостно влекло к поцелуям,
прикосновениям, беседам на ушко.
Конечно, внимательное, заботливое отношение, купанье, упражнения на
свежем воздухе, - именно не гимнастика, а вольные упражнения, каждому по
своей охотке, - всегда могли бы отдалить приход этого опасного периода или
смягчить и образумить его.
Повторяю, - тогда этого не было.
Жажда семейной ласки, материнской, сестриной, .нянькиной ласки, так
грубо и внезапно оборванной, обратилась в уродливые формы ухаживания
(точь-в-точь как в женских институтах "обожание") за хорошенькими
мальчиками, за "мазочками"; любили шептаться по углам и, ходя под ручку или
обнявшись в темных коридорах, говорить друг другу на ухо несбыточные истории
о приключениях с женщинами. Это была отчасти и потребность детства в
сказочном, а отчасти