а. Лучше было повеситься, чем это переносить.
Она была нерасчетлива и непрактична в денежных делах, как пятилетний
ребенок, и в скором времени осталась без копейки, а возвращаться назад в
публичный дом было страшно и позорно. Но соблазны уличной проституции сами
собой подвертывались и на каждом шагу лезли в руки. По вечерам, на главной
улице, ее прежнюю профессию сразу безошибочно угадывали старые закоренелые
уличные проститутки. То и дело одна из них, поравнявшись с нею, начинала
сладким, заискивающим голосом:
- Что это вы, девица, ходите одне? Давайте будем подругами, давайте
ходить вместе. Это завсегда удобнее. Которые мужчины хочут провести приятно
время с девушками, всегда любят, чтобы завести компанию вчетвером. -
И тут же опытная, искусившаяся вербовщица сначала вскользь, а потом уж
горячо, от всего сердца, начинала расхваливать все удобства житья у своей
хозяйки-вкусную пищу, полную свободу выхода, возможность всегда скрыть от
хозяйки квартиры излишек сверх положенной платы. Тут же, кстати, говорилось
много злого и обидного по поводу женщина закрытых домов, которых называли
"казенными шкурами", "казенными", "благородными девицами". Любка знала цену
этим насмешкам, потому что в свою очередь жилицы публичных домов тоже с
величайшим презрением относятся к уличным проституткам, обзывая их
"босявками" и "венеричками".
Понятно, в конце концов случилось то, что должно было случиться. Видя в
перспективе целый ряд голодных дней, а в глубине их-темный ужас неизвестного
будущего, Любка согласилась на очень учтивое приглашение какого-то
приличного маленького старичка, важного, седенького, хорошо одетого и
корректного. За этот позор Любка получила рубль, но не смела протестовать:
прежняя жизнь в доме совсем вытравила в ней личную инициативу, подвижность и
энергию. Потом несколько раз подряд он и совсем ничего не заплатил.
Один молодой человек, развязный и красивый, в фуражке с приплюснутыми
полями, лихо надетой набекрень, в шелковой рубашке, опоясанной шнурком с
кисточками, тоже повел ее с собой в номера, спросил вина и закуску, долго
врал Любке о том, что он побочный сын графа и что он первый бильярдист во
всем городе, что его любят все девки и что он из Любки тоже сделает фартовую
"маруху". Потом он вышел из номера на минутку, как бы по своим делам, и
исчез навсегда. Суровый косоглазый швейцар довольно долго, молча, с деловым
видом, сопя и прикрывая Любкин рот рукой, колотил ее. Но, наконец,
убедившись, должно быть, что вина не ее, а гостя, отнял у нее кошелек, в
котором было рубль с мелочью, и взял под залог ее дешевенькую шляпку и
верхнюю кофточку. - Другой, очень недурно одетый мужчина лет сорока пяти,
промучив девушку часа два, заплатил за номер
и дал ей восемьдесят копеек; когда же она стала жаловаться, он со
зверским лицом приставил к самому ее носу огромный, рыжеволосый кулак и
сказал решительно:
- Поскули у меня еще... Я тебе поскулю... Вот вскричу сейчас полицию и
скажу, что ты меня обокрала, когда я спал. Хочешь? Давно в части не была?
И ушел.
И таких случаев было много.
В тот день, когда ее квартирные хозяева - лодочник с женой - отказали
ей в комнате и просто-напросто выкинули ее вещи на двор и когда она без сна
пробродила всю ночь по улицам, под дождем, прячась от городовых, - только
тогда с отвращением
Она была нерасчетлива и непрактична в денежных делах, как пятилетний
ребенок, и в скором времени осталась без копейки, а возвращаться назад в
публичный дом было страшно и позорно. Но соблазны уличной проституции сами
собой подвертывались и на каждом шагу лезли в руки. По вечерам, на главной
улице, ее прежнюю профессию сразу безошибочно угадывали старые закоренелые
уличные проститутки. То и дело одна из них, поравнявшись с нею, начинала
сладким, заискивающим голосом:
- Что это вы, девица, ходите одне? Давайте будем подругами, давайте
ходить вместе. Это завсегда удобнее. Которые мужчины хочут провести приятно
время с девушками, всегда любят, чтобы завести компанию вчетвером. -
И тут же опытная, искусившаяся вербовщица сначала вскользь, а потом уж
горячо, от всего сердца, начинала расхваливать все удобства житья у своей
хозяйки-вкусную пищу, полную свободу выхода, возможность всегда скрыть от
хозяйки квартиры излишек сверх положенной платы. Тут же, кстати, говорилось
много злого и обидного по поводу женщина закрытых домов, которых называли
"казенными шкурами", "казенными", "благородными девицами". Любка знала цену
этим насмешкам, потому что в свою очередь жилицы публичных домов тоже с
величайшим презрением относятся к уличным проституткам, обзывая их
"босявками" и "венеричками".
Понятно, в конце концов случилось то, что должно было случиться. Видя в
перспективе целый ряд голодных дней, а в глубине их-темный ужас неизвестного
будущего, Любка согласилась на очень учтивое приглашение какого-то
приличного маленького старичка, важного, седенького, хорошо одетого и
корректного. За этот позор Любка получила рубль, но не смела протестовать:
прежняя жизнь в доме совсем вытравила в ней личную инициативу, подвижность и
энергию. Потом несколько раз подряд он и совсем ничего не заплатил.
Один молодой человек, развязный и красивый, в фуражке с приплюснутыми
полями, лихо надетой набекрень, в шелковой рубашке, опоясанной шнурком с
кисточками, тоже повел ее с собой в номера, спросил вина и закуску, долго
врал Любке о том, что он побочный сын графа и что он первый бильярдист во
всем городе, что его любят все девки и что он из Любки тоже сделает фартовую
"маруху". Потом он вышел из номера на минутку, как бы по своим делам, и
исчез навсегда. Суровый косоглазый швейцар довольно долго, молча, с деловым
видом, сопя и прикрывая Любкин рот рукой, колотил ее. Но, наконец,
убедившись, должно быть, что вина не ее, а гостя, отнял у нее кошелек, в
котором было рубль с мелочью, и взял под залог ее дешевенькую шляпку и
верхнюю кофточку. - Другой, очень недурно одетый мужчина лет сорока пяти,
промучив девушку часа два, заплатил за номер
и дал ей восемьдесят копеек; когда же она стала жаловаться, он со
зверским лицом приставил к самому ее носу огромный, рыжеволосый кулак и
сказал решительно:
- Поскули у меня еще... Я тебе поскулю... Вот вскричу сейчас полицию и
скажу, что ты меня обокрала, когда я спал. Хочешь? Давно в части не была?
И ушел.
И таких случаев было много.
В тот день, когда ее квартирные хозяева - лодочник с женой - отказали
ей в комнате и просто-напросто выкинули ее вещи на двор и когда она без сна
пробродила всю ночь по улицам, под дождем, прячась от городовых, - только
тогда с отвращением