в каждом взводе у
стены ручкой на гвоздике. Посередине комнат тянутся в два ряда сплошные
нары, покрытые сверху сенниками. Стены выбелены известкой, а снизу
выкрашены коричневой масляной краской. Вдоль стен стоят в длинных
деревянных стойках красивыми, стройными рядами ружья; над ними висят в
рамках олеографии и гравюры, изображающие в грубом, наглядном виде всю
солдатскую науку.
Меркулов медленно ходит из взвода в взвод. Ему скучно, хочется спать, и он
чувствует зависть ко всем этим людям, которые копошатся, галдят и хохочут в
тяжелой мгле казармы. У всех у них впереди так много часов сна, что они не
боятся отнять у него несколько минут. Но всего томительнее, всего
неприятнее - сознание, что через полчаса вся рота замолкнет, уснет, и
только Меркулов остается бодрствовать - тоскующий и забытый, одинокий среди
ста человек, перенесенных какою-то нездешней, таинственной силой в
неведомый мир.
Во втором взводе тесно сбились в кучу около десяти или двенадцати
солдатиков. Они так близко расселись и разлеглись друг возле друга на
нарах, что сразу не разберешь, к каким головам и спинам принадлежат какие
руки и ноги. В двух-трех местах то и дело" вспыхивают красные огоньки
"цигарок". В самой середине сидит, поджав ноги, старый солдат Замошников, -
"дядька Замошников", как его называет вся рота. Замошников - маленький,
худой, подвижной солдатик, общий любимец, запевала и добровольный
увеселитель. Мерно покачиваясь взад и вперед и потирая колени ладонями, он
рассказывает сказку, держась все время пониженного, медленного и как будто
бы недоумевающего тона. Его слушают в сосредоточенном молчании. Изредка
один из присутствующих, захваченный интересом рассказа, вдруг вставит, не
вытерпев, торопливое, восхищенно-ругательное восклицание.
Меркулов останавливается подле кучки и равнодушно прислушивается.
- И посылает этта ему турецкий салтан большущую бочку мака и пишет ему
письмо: "Вашее приасхадительство, славный и храбрый генерал Скобелев! Даю я
тебе три дня и три ночи строку, чтобы ты пересчитал весь этот мак до
единого зерна. И сколько, значит, ты зерен насчитаешь, столько у меня в
моем войске есть солдатов". Прочитал генерал Скобелев салтаново письмо и
вовсе даже от этого не испужался, а только, наоборот, посылает обратно
турецкому салтану горсточку стручкового перцу. "У меня, говорит, солдатов
куда против твоего меньше, всего-навсего одна малая горстка, а нука-ся,
попробуй-ка, - раскуси!.."
- Ловко повернул! - одобряет голос за спиной Замошникова.
Другие слушатели сдержанно смеются.
- Да... На-ка, говорит, раскуси, попробуй! - повторяет Замошников, жалея
расстаться с выигрышным местом. - Салтан-то ему, значит, бочку мака, а он
ему горсть перцу: "На-ка-сь, говорит, выкуси!" Это Скобелев-то наш,
салтану-то турецкому. "У меня, говорит, солдатов всего одна горсточка, а
попробуй-ка, поди-ка, раскуси!.."
- Вся, что ли, сказка-то, дядька Замошников? - робко спрашивает какой-то
нетерпеливый слушатель.
- А ты... погоди, братец мой, - досадливо замечает ему Замошников. - Ты не
подталдыкивай... Сказку сказывать - это, брат, тоже не блох ловить... Да...
- Затем, помолчав немного и успокоившись, он продолжает сказку: - Да...
"Хоть и малая, говорит, горсточка, а поди-ка, раскуси..." Прочитал турецкий
салтан скобелевское письмо и опять ему пишет: "Убери ты подобру-поздорову
свое храброе войско из моей турецкой земли... А ежели ты своего храброго
войска убрать не захочешь, то дам я своим солдат
стены ручкой на гвоздике. Посередине комнат тянутся в два ряда сплошные
нары, покрытые сверху сенниками. Стены выбелены известкой, а снизу
выкрашены коричневой масляной краской. Вдоль стен стоят в длинных
деревянных стойках красивыми, стройными рядами ружья; над ними висят в
рамках олеографии и гравюры, изображающие в грубом, наглядном виде всю
солдатскую науку.
Меркулов медленно ходит из взвода в взвод. Ему скучно, хочется спать, и он
чувствует зависть ко всем этим людям, которые копошатся, галдят и хохочут в
тяжелой мгле казармы. У всех у них впереди так много часов сна, что они не
боятся отнять у него несколько минут. Но всего томительнее, всего
неприятнее - сознание, что через полчаса вся рота замолкнет, уснет, и
только Меркулов остается бодрствовать - тоскующий и забытый, одинокий среди
ста человек, перенесенных какою-то нездешней, таинственной силой в
неведомый мир.
Во втором взводе тесно сбились в кучу около десяти или двенадцати
солдатиков. Они так близко расселись и разлеглись друг возле друга на
нарах, что сразу не разберешь, к каким головам и спинам принадлежат какие
руки и ноги. В двух-трех местах то и дело" вспыхивают красные огоньки
"цигарок". В самой середине сидит, поджав ноги, старый солдат Замошников, -
"дядька Замошников", как его называет вся рота. Замошников - маленький,
худой, подвижной солдатик, общий любимец, запевала и добровольный
увеселитель. Мерно покачиваясь взад и вперед и потирая колени ладонями, он
рассказывает сказку, держась все время пониженного, медленного и как будто
бы недоумевающего тона. Его слушают в сосредоточенном молчании. Изредка
один из присутствующих, захваченный интересом рассказа, вдруг вставит, не
вытерпев, торопливое, восхищенно-ругательное восклицание.
Меркулов останавливается подле кучки и равнодушно прислушивается.
- И посылает этта ему турецкий салтан большущую бочку мака и пишет ему
письмо: "Вашее приасхадительство, славный и храбрый генерал Скобелев! Даю я
тебе три дня и три ночи строку, чтобы ты пересчитал весь этот мак до
единого зерна. И сколько, значит, ты зерен насчитаешь, столько у меня в
моем войске есть солдатов". Прочитал генерал Скобелев салтаново письмо и
вовсе даже от этого не испужался, а только, наоборот, посылает обратно
турецкому салтану горсточку стручкового перцу. "У меня, говорит, солдатов
куда против твоего меньше, всего-навсего одна малая горстка, а нука-ся,
попробуй-ка, - раскуси!.."
- Ловко повернул! - одобряет голос за спиной Замошникова.
Другие слушатели сдержанно смеются.
- Да... На-ка, говорит, раскуси, попробуй! - повторяет Замошников, жалея
расстаться с выигрышным местом. - Салтан-то ему, значит, бочку мака, а он
ему горсть перцу: "На-ка-сь, говорит, выкуси!" Это Скобелев-то наш,
салтану-то турецкому. "У меня, говорит, солдатов всего одна горсточка, а
попробуй-ка, поди-ка, раскуси!.."
- Вся, что ли, сказка-то, дядька Замошников? - робко спрашивает какой-то
нетерпеливый слушатель.
- А ты... погоди, братец мой, - досадливо замечает ему Замошников. - Ты не
подталдыкивай... Сказку сказывать - это, брат, тоже не блох ловить... Да...
- Затем, помолчав немного и успокоившись, он продолжает сказку: - Да...
"Хоть и малая, говорит, горсточка, а поди-ка, раскуси..." Прочитал турецкий
салтан скобелевское письмо и опять ему пишет: "Убери ты подобру-поздорову
свое храброе войско из моей турецкой земли... А ежели ты своего храброго
войска убрать не захочешь, то дам я своим солдат