тора четвертей. Он продолжал
щелкать шейкой, поводил в стороны передними лапами, сводя и разводя клешни,
и шевелил длинными усами. Емельян Иванович бросил его в лейку.
После первого рака ловля пошла очень успешно. То и дело старик вытаскивал
из сачка черных уродов, радуясь им так же искренно и громко, как и я,
десятилетний мальчишка. И к каждому раку он непременно приговаривал
что-нибудь забавное, прежде чем его опустить в лейку.
- А, господин рачитель, попались? - спрашивал он с комическим злорадством.-
Пожалуйте, пожалуйте в компанию. Там вам веселее будет.
Или:
- Мое почтение, господин Раковский. Ждали с нетерпением вашего приезда.
Милости просим.
Три или четыре рака от нас ушли. В этих случаях мы горячились и осыпали
друг друга едкими упреками. Но едва поплавок вздрагивал в воде,- наша
вражда мгновенно утихала, и мы снова с дрожащими от волнения руками,
шепотом подзадоривали друг друга:
- О-о! Вот как потянул! Должно быть, громадный Раковецкий клюет!..
В младенческом восторге мы называли наших жертв самыми чудовищными именами.
Необычное бодрствование, красота ночи и страсть рьяных рыболовов
взволновали и опьянили нас.
Но после десятка дело пошло хуже. Двенадцатого рака мы дожидались около
четверти часа.
- Что это ничего не ловится. Емельян Иванович?- спросил я раздраженно.
Он развел руками.
- Господь его знает. А может быть, те, что от нас по вашей милости ушли,
взяли да и рассказали другим, какие мы есть на свете хитрые люди. Почем
знать?
- Ну вот пустяки! Разве может рак рассказывать что-нибудь? У него и
голоса-то нет...
- Э! Вы не говорите так. У него голоса нет, нет, а все-таки он - животное
умное. Даром что! Уж как-нибудь там...а жестами, что ли, а наверно
передаст...
Мы молчали, на меня нашло то странное, неподвижное очарование тишины,
которое испытывается только в самом раннем детстве. Я глядел, не отрываясь,
на красный огонь факела. В голове у меня не было ни одного обрывка мысли,
но ощущение чего-то стройного, прекрасного и нежного переполняло мою душу.
И в те же минуты мне казалось, что я чувствую, как мимо меня торжественно
проплывает что-то огромное, как мироздание...
Не время ли проходило около меня?..
Вдруг пахнуло ветерком. Привлеченная нашим огнем, мимо нас низко, легко и
бесшумно пролетела какая-то большая серая птица. Я вздрогнул. Очарование
исчезло, и мне стало немного скучно.
- Скажите, Емельян Иванович,- спросил я лениво,- почему эта река называется
Булавин?
Старик пожевал губами.
- А бог ее знает. Назвали Булавином добрые люди, и называется она Булавином.
- И все?
- Конечно, все. Рассказывают хохлы, что здесь будто бы, в Галочьей Скелье,
когда-то жил разбойник, по фамилии Булавин... Ну да мало ли чего эти глупые
хохлы болтают. Всего не переслушаешь.
Я так и задрожал от нетерпения.
- Голубчик, Емельян Иванович, расскажите. Миленький, расскажите про
Булавина...
- Да что тут рассказывать? - проворчал старик и принялся насасывать свою
короткую носогрейку.- Чего тут рассказывать-то? Ну, жил здесь будто бы этот
самый Булавин и разбойничал. Был он раньше в пугачевской шайке, а как
Пугачева изловили да увезли в Москву, Булавин сюда и перешел с Яика. Набрал
он себе шайку таких же, как он, удалых добрых молодцев и давай крещеных
людей разорять да насильничать. Был он, говорят, лютее всякого зверя и не
то, чтобы резал и жег из нужды, а так себе... из удовольствия... кровь
больно уж любил. Бедным людям Булавин сам св
щелкать шейкой, поводил в стороны передними лапами, сводя и разводя клешни,
и шевелил длинными усами. Емельян Иванович бросил его в лейку.
После первого рака ловля пошла очень успешно. То и дело старик вытаскивал
из сачка черных уродов, радуясь им так же искренно и громко, как и я,
десятилетний мальчишка. И к каждому раку он непременно приговаривал
что-нибудь забавное, прежде чем его опустить в лейку.
- А, господин рачитель, попались? - спрашивал он с комическим злорадством.-
Пожалуйте, пожалуйте в компанию. Там вам веселее будет.
Или:
- Мое почтение, господин Раковский. Ждали с нетерпением вашего приезда.
Милости просим.
Три или четыре рака от нас ушли. В этих случаях мы горячились и осыпали
друг друга едкими упреками. Но едва поплавок вздрагивал в воде,- наша
вражда мгновенно утихала, и мы снова с дрожащими от волнения руками,
шепотом подзадоривали друг друга:
- О-о! Вот как потянул! Должно быть, громадный Раковецкий клюет!..
В младенческом восторге мы называли наших жертв самыми чудовищными именами.
Необычное бодрствование, красота ночи и страсть рьяных рыболовов
взволновали и опьянили нас.
Но после десятка дело пошло хуже. Двенадцатого рака мы дожидались около
четверти часа.
- Что это ничего не ловится. Емельян Иванович?- спросил я раздраженно.
Он развел руками.
- Господь его знает. А может быть, те, что от нас по вашей милости ушли,
взяли да и рассказали другим, какие мы есть на свете хитрые люди. Почем
знать?
- Ну вот пустяки! Разве может рак рассказывать что-нибудь? У него и
голоса-то нет...
- Э! Вы не говорите так. У него голоса нет, нет, а все-таки он - животное
умное. Даром что! Уж как-нибудь там...а жестами, что ли, а наверно
передаст...
Мы молчали, на меня нашло то странное, неподвижное очарование тишины,
которое испытывается только в самом раннем детстве. Я глядел, не отрываясь,
на красный огонь факела. В голове у меня не было ни одного обрывка мысли,
но ощущение чего-то стройного, прекрасного и нежного переполняло мою душу.
И в те же минуты мне казалось, что я чувствую, как мимо меня торжественно
проплывает что-то огромное, как мироздание...
Не время ли проходило около меня?..
Вдруг пахнуло ветерком. Привлеченная нашим огнем, мимо нас низко, легко и
бесшумно пролетела какая-то большая серая птица. Я вздрогнул. Очарование
исчезло, и мне стало немного скучно.
- Скажите, Емельян Иванович,- спросил я лениво,- почему эта река называется
Булавин?
Старик пожевал губами.
- А бог ее знает. Назвали Булавином добрые люди, и называется она Булавином.
- И все?
- Конечно, все. Рассказывают хохлы, что здесь будто бы, в Галочьей Скелье,
когда-то жил разбойник, по фамилии Булавин... Ну да мало ли чего эти глупые
хохлы болтают. Всего не переслушаешь.
Я так и задрожал от нетерпения.
- Голубчик, Емельян Иванович, расскажите. Миленький, расскажите про
Булавина...
- Да что тут рассказывать? - проворчал старик и принялся насасывать свою
короткую носогрейку.- Чего тут рассказывать-то? Ну, жил здесь будто бы этот
самый Булавин и разбойничал. Был он раньше в пугачевской шайке, а как
Пугачева изловили да увезли в Москву, Булавин сюда и перешел с Яика. Набрал
он себе шайку таких же, как он, удалых добрых молодцев и давай крещеных
людей разорять да насильничать. Был он, говорят, лютее всякого зверя и не
то, чтобы резал и жег из нужды, а так себе... из удовольствия... кровь
больно уж любил. Бедным людям Булавин сам св