учше, чем свою
спальню. Самый безобразнейший педант, какие только есть на свете, да еще
немец вдобавок... Ну и окажется в конце концов, что я лгу и в
препирательство вступаю... Кроме того...
Во все время разговора он вытаскивал из стоявшей перед ним пепельницы
горелые спички и ломал их на мелкие кусочки, а когда замолчал, то с
озлоблением швырнул их на пол. Видно было, что этому сильному человеку
хочется заплакать.
Муж и жена долго сидели в тяжелом раздумье, не произнося ни слова. Но вдруг
Верочка энергичным движением вскочила с кресла.
- Слушай, Коля, нам надо сию минуту ехать! Одевайся скорей.
Николай Евграфович весь сморщился, точно от невыносимой физической боли.
- Ах, не говори, Вера, глупостей. Неужели ты думаешь, я поеду оправдываться
и извиняться. Это значит над собой прямо приговор подписать. Не делай,
пожалуйста, глупостей.
- Нет, не глупости, - возразила Вера, топнув ногой. - Никто тебя не
заставляет ехать с извинением... А просто, если там нет таких дурацких
кустов, то их надо посадить сейчас же.
- Посадить?.. Кусты?..- вытаращил глаза Николай Евграфович.
- Да, посадить. Если уж сказал раз неправду, - надо поправлять. Собирайся,
дай мне шляпку... Кофточку... Не здесь ищешь, посмотри в шкапу... Зонтик!
Пока Алмазов, пробовавший было возражать, но невыслушанный, отыскивал
шляпку и кофточку. Вера быстро выдвигала ящики столов и комодов,
вытаскивала корзины и коробочки, раскрывала их и разбрасывала по полу.
- Серьги... Ну, это пустяки... за них ничего не дадут... А вот это кольцо с
солитером дорогое... Надо непременно выкупить... Жаль будет, если пропадет.
Браслет... тоже дадут очень мало. Старинный и погнутый... Где твой
серебряный портсигар, Коля?
Через пять минут все драгоценности были уложены в ридикюль. Вера, уже
одетая, последний раз оглядывалась кругом, чтобы удостовериться, не забыто
ли что-нибудь дома.
- Едем,- сказала она, наконец, решительно.
- Но куда же мы поедем? - пробовал протестовать Алмазов. - Сейчас темно
станет, а до моего участка почти десять верст.
- Глупости... Едем!
Раньше всего Алмазовы заехали в ломбард. Видно было, что оценщик так давно
привык к ежедневным зрелищам человеческих несчастий, что они вовсе не
трогали его. Он так методично и долго рассматривал привезенные вещи, что
Верочка начинала уже выходить из себя. Особенно обидел он ее тем, что
попробовал кольцо с брильянтом кислотой и, взвесив, оценил его в три рубля.
- Да ведь это настоящий брильянт, - возмущалась Вера, - он стоит тридцать
семь рублей, и то по случаю.
Оценщик с видом усталого равнодушия закрыл глаза.
- Нам это все равно-с, сударыня. Мы камней вовсе не принимаем, - сказал он,
бросая на чашечку весов следующую вещь, - мы оцениваем только металлы-с.
Зато старинный и погнутый браслет, совершенно неожиданно для Веры, был
оценен очень дорого. В общем, однако, набралось около двадцати трех рублей.
Этой суммы было более чем достаточно.
Когда Алмазовы приехали к садовнику, белая петербургская ночь уже разлилась
по небу и в воздухе синим молоком. Садовник, чех, маленький старичок в
золотых очках, только что садился со своей семьею за ужин. Он был очень
изумлен и недоволен поздним появлением заказчиков и их необычной просьбой.
Вероятно, он заподозрил какую-нибудь мистификацию и на Верочкины
настойчивые просьбы отвечал очень сухо:
- Извините. Но я ночью не могу посылать в такую даль рабочих. Если вам
угодно будет завтра утром - то я к вашим услугам.
спальню. Самый безобразнейший педант, какие только есть на свете, да еще
немец вдобавок... Ну и окажется в конце концов, что я лгу и в
препирательство вступаю... Кроме того...
Во все время разговора он вытаскивал из стоявшей перед ним пепельницы
горелые спички и ломал их на мелкие кусочки, а когда замолчал, то с
озлоблением швырнул их на пол. Видно было, что этому сильному человеку
хочется заплакать.
Муж и жена долго сидели в тяжелом раздумье, не произнося ни слова. Но вдруг
Верочка энергичным движением вскочила с кресла.
- Слушай, Коля, нам надо сию минуту ехать! Одевайся скорей.
Николай Евграфович весь сморщился, точно от невыносимой физической боли.
- Ах, не говори, Вера, глупостей. Неужели ты думаешь, я поеду оправдываться
и извиняться. Это значит над собой прямо приговор подписать. Не делай,
пожалуйста, глупостей.
- Нет, не глупости, - возразила Вера, топнув ногой. - Никто тебя не
заставляет ехать с извинением... А просто, если там нет таких дурацких
кустов, то их надо посадить сейчас же.
- Посадить?.. Кусты?..- вытаращил глаза Николай Евграфович.
- Да, посадить. Если уж сказал раз неправду, - надо поправлять. Собирайся,
дай мне шляпку... Кофточку... Не здесь ищешь, посмотри в шкапу... Зонтик!
Пока Алмазов, пробовавший было возражать, но невыслушанный, отыскивал
шляпку и кофточку. Вера быстро выдвигала ящики столов и комодов,
вытаскивала корзины и коробочки, раскрывала их и разбрасывала по полу.
- Серьги... Ну, это пустяки... за них ничего не дадут... А вот это кольцо с
солитером дорогое... Надо непременно выкупить... Жаль будет, если пропадет.
Браслет... тоже дадут очень мало. Старинный и погнутый... Где твой
серебряный портсигар, Коля?
Через пять минут все драгоценности были уложены в ридикюль. Вера, уже
одетая, последний раз оглядывалась кругом, чтобы удостовериться, не забыто
ли что-нибудь дома.
- Едем,- сказала она, наконец, решительно.
- Но куда же мы поедем? - пробовал протестовать Алмазов. - Сейчас темно
станет, а до моего участка почти десять верст.
- Глупости... Едем!
Раньше всего Алмазовы заехали в ломбард. Видно было, что оценщик так давно
привык к ежедневным зрелищам человеческих несчастий, что они вовсе не
трогали его. Он так методично и долго рассматривал привезенные вещи, что
Верочка начинала уже выходить из себя. Особенно обидел он ее тем, что
попробовал кольцо с брильянтом кислотой и, взвесив, оценил его в три рубля.
- Да ведь это настоящий брильянт, - возмущалась Вера, - он стоит тридцать
семь рублей, и то по случаю.
Оценщик с видом усталого равнодушия закрыл глаза.
- Нам это все равно-с, сударыня. Мы камней вовсе не принимаем, - сказал он,
бросая на чашечку весов следующую вещь, - мы оцениваем только металлы-с.
Зато старинный и погнутый браслет, совершенно неожиданно для Веры, был
оценен очень дорого. В общем, однако, набралось около двадцати трех рублей.
Этой суммы было более чем достаточно.
Когда Алмазовы приехали к садовнику, белая петербургская ночь уже разлилась
по небу и в воздухе синим молоком. Садовник, чех, маленький старичок в
золотых очках, только что садился со своей семьею за ужин. Он был очень
изумлен и недоволен поздним появлением заказчиков и их необычной просьбой.
Вероятно, он заподозрил какую-нибудь мистификацию и на Верочкины
настойчивые просьбы отвечал очень сухо:
- Извините. Но я ночью не могу посылать в такую даль рабочих. Если вам
угодно будет завтра утром - то я к вашим услугам.