г и в такт быстрому танцу били в ладоши, а двое
выступали в середку. Танец изображал жизнь матроса во время плавания. Судно
готово к отходу, погода чудесная, все в порядке. У танцоров руки скрещены на
груди, годовы откинуты назад, тело спокойно, хотя ноги выбивают бешенную
дробь. Но вот поднялся ветерок, начинается небольшая качка. Для моряка - это
одно веселье, только колена танца становятся все сложнее и замысловатее.
Задул и свежий ветер - ходить по палубе уже не так удобно, танцоров слегка
покачивает с боку на бок. Наконец вот и настоящая буря - матроса швыряет от
борта к борту, дело становится серьезным. " Все наверх, убрать паруса!" По
движениям танцоров до смешного понятно, как они карабкаются руками и ногами
на ванты, тянут паруса и крепят шкоты, между тем как буря все сильнее
раскачивает судно. " Стой, человек за бортом!" Спускают шлюпку. Танцоры,
опустив вниз головы, напружив мощные голые шеи, гребут частыми взмахами, то
сгибая, то распрямляя спины. Буря, однако, проходит, мало-помалу утихает
качка, прояясняется небо, и вот уже судно опять плавно бежит с попутным
ветром, и опять танцоры с неподвижными телами, со скрещенными руками
отделывают ногами веселую частую джигу.
Приходилось Сашке иногда играть лезгинку для грузин, которые занимались
в окрестностях города виноделием. Для него не было незнакомых плясок. В то
время когда один танцор, в папхе и черкеске, воздушно носился между бочками,
закидывая за голову то одну, то другую руку, а его друзья прихлопывали в
такт и подкрикивали, Сашка тоже не мог утерпеть и вместе с ними одушевленно
кричал : "Хас! хас! хас! хас!" Случалось ему также играть молдованский джок
и итальянскую тарантеллу, и вальсы немецким матросам.
Случалось, что в Гамбринусе дрались, и довольно жестоко. Старые
посетители любили рассказывать о легендарном побоище между русскими военными
матросами, уволенными в запас с какого-то крейсера, и английскими моряками.
Дрались кулаками, кастетами, пивными кружками и даже швыряли вруг в друга
бочонками для сидения. Не к чести русских воинов надо сказать, что они
первые начали скандал, первые же пустили в ход ножи и вытеснили англичан нз
пивной только после получасового боя, хотя превосходили их численностью в
три раза.
Очень часто Сашкино вмешательство останавливало ссору, которая на
волоске висела от кровопролития. Он подходил, шутил, улыбался, гримасничал,
и, тотчас же со всех сторон к нему протягивались бокалы.
- Сашка, кружечку!.. Сашка, со мной!.. Вера, закон, печенки, гроб...
Может быть, на простые дикие нравы влияла эта кроткая и смешная
доброта, весело лучившаяся из его глаз, спрятанных под покатым черепом?
Может быть, своеобразное уважение к таланту и что-то вроде благодарности? А
может быть, также и то обстоятельство, что большинство завсегдатаев
Гамбринуса состояло вечными Сашкиными должниками. В тяжелые минуты
"декохта", что на морском и портовом жаргоне обозначает безденежье, к Сашке
свободно и безотказно обращались за мелкими суммами или за небольшим
кредитом у буфета.
Конечно долговему не возвращали - не по злому умыслу, а по
забывчивости,- но эти же должники в минуту разгула возвращали ссуду
десятирицею за Сашкины песни.
Буфетчица иногда выговаривала ему:
- Удивляюсь, Саша, как это вы не жалеете своих денег?
Он возра
выступали в середку. Танец изображал жизнь матроса во время плавания. Судно
готово к отходу, погода чудесная, все в порядке. У танцоров руки скрещены на
груди, годовы откинуты назад, тело спокойно, хотя ноги выбивают бешенную
дробь. Но вот поднялся ветерок, начинается небольшая качка. Для моряка - это
одно веселье, только колена танца становятся все сложнее и замысловатее.
Задул и свежий ветер - ходить по палубе уже не так удобно, танцоров слегка
покачивает с боку на бок. Наконец вот и настоящая буря - матроса швыряет от
борта к борту, дело становится серьезным. " Все наверх, убрать паруса!" По
движениям танцоров до смешного понятно, как они карабкаются руками и ногами
на ванты, тянут паруса и крепят шкоты, между тем как буря все сильнее
раскачивает судно. " Стой, человек за бортом!" Спускают шлюпку. Танцоры,
опустив вниз головы, напружив мощные голые шеи, гребут частыми взмахами, то
сгибая, то распрямляя спины. Буря, однако, проходит, мало-помалу утихает
качка, прояясняется небо, и вот уже судно опять плавно бежит с попутным
ветром, и опять танцоры с неподвижными телами, со скрещенными руками
отделывают ногами веселую частую джигу.
Приходилось Сашке иногда играть лезгинку для грузин, которые занимались
в окрестностях города виноделием. Для него не было незнакомых плясок. В то
время когда один танцор, в папхе и черкеске, воздушно носился между бочками,
закидывая за голову то одну, то другую руку, а его друзья прихлопывали в
такт и подкрикивали, Сашка тоже не мог утерпеть и вместе с ними одушевленно
кричал : "Хас! хас! хас! хас!" Случалось ему также играть молдованский джок
и итальянскую тарантеллу, и вальсы немецким матросам.
Случалось, что в Гамбринусе дрались, и довольно жестоко. Старые
посетители любили рассказывать о легендарном побоище между русскими военными
матросами, уволенными в запас с какого-то крейсера, и английскими моряками.
Дрались кулаками, кастетами, пивными кружками и даже швыряли вруг в друга
бочонками для сидения. Не к чести русских воинов надо сказать, что они
первые начали скандал, первые же пустили в ход ножи и вытеснили англичан нз
пивной только после получасового боя, хотя превосходили их численностью в
три раза.
Очень часто Сашкино вмешательство останавливало ссору, которая на
волоске висела от кровопролития. Он подходил, шутил, улыбался, гримасничал,
и, тотчас же со всех сторон к нему протягивались бокалы.
- Сашка, кружечку!.. Сашка, со мной!.. Вера, закон, печенки, гроб...
Может быть, на простые дикие нравы влияла эта кроткая и смешная
доброта, весело лучившаяся из его глаз, спрятанных под покатым черепом?
Может быть, своеобразное уважение к таланту и что-то вроде благодарности? А
может быть, также и то обстоятельство, что большинство завсегдатаев
Гамбринуса состояло вечными Сашкиными должниками. В тяжелые минуты
"декохта", что на морском и портовом жаргоне обозначает безденежье, к Сашке
свободно и безотказно обращались за мелкими суммами или за небольшим
кредитом у буфета.
Конечно долговему не возвращали - не по злому умыслу, а по
забывчивости,- но эти же должники в минуту разгула возвращали ссуду
десятирицею за Сашкины песни.
Буфетчица иногда выговаривала ему:
- Удивляюсь, Саша, как это вы не жалеете своих денег?
Он возра