ен. Так кутили рыбаки несколько суток подряд, иногда меняя место, иногда
оставаясь в одном и том же. Прокутив все до последнего гроша, они с гудящими
головами, со знаками битв на лицах, трясясь от похмелья, молчаливые,
удрученные и покоянные, шли на берег к баркасам, чтобы приняться вновь за
свое милое и проклятое, тяжелое и увлекательное ремесло.
Они никогда не забывали навестить Гамбринус. Они туда вламывались
огромные, осипшие с красными лицами, обоженными свирепым зимним норд-остом,
в непромокаемых куртках, в кожаных штанах и в воловьих сапогах по бедра,- в
тех самых сапогах, в которых их друзья среди бурной ночи шли ко дну, как
камни.
Из уважения к Сашке они не выгоняли посторонних, хотя и чувствовали
себя хозяевами пивной и били тяжелые кружки об пол. Сашка играл им ихние
рыбацкие песни, протяжные, простые и грозные, как шум моря, и они пели все в
один голос, напрягая до последней степени свои здоровые груди и закаленные
глотки. Сашка действовал на них, как Орфей, усмирявший волны, и случалось,
что какой-нибудь сорока-летний атаман баркаса, бородатый, весь обветренный,
звероподобный мужчинище, заливался слезами, выводя тонким голосом
жалостливые слова песни:
Ах, бедный, бедный, я, мальчишечка,
Что вродился рыбаком...
А иногда они плясали, топчясь на месте, с каменными лицами, громыхая
своими пудовыми сапогами и распространяя по всей пивной острый соленый запах
рыбы, которым насквозь пропитались их тела и одежды. К Сашкеони были очень
щедры и подолгу не отпускали от своих столов. Он хорошо знал образ их
тяжелой, отчаянной жизни. Часто, когда он играл им, то чувствовал у себя в
душе какую-то почтительную грусть.
Но особенно он любил играть английским матросам м коммеческих судов.
Они приходили гурьбой, держась рука об руку, - все как наподбор грудастые,
широкоплечие, молодые, белозубые, с здоровым румянцем, с веселыми, смелыми
голубыми глазами. Крепкие мышцы распирали их куртки, а из глубоко вырезанных
воротников возвышались прямые, могучие, стройные шеи. Некоторые знали Сашку
по прежним стоянкам в этом порту. Они узнавали его и, приветливо скаля белые
зубы приветствовали его по-русски:
- Здрайст, здрайст.
Сашка сам, без приглашения, играл им "Rule Britannia" (" Правь
Британия").Должно быть, сознание того, что они сейчас находятся в стране,
отягощенной вечным рабством, придавало особенно гордую торжественность этому
гимну английской свободы.И когда они пели, стоя с обнаженными годовами,
последние великолепные слова:
Никогда, никогда, никогда
Англичанин не будет рабом! -
то невольно и самые буйные соседи снимали шапки.
Коренастый боцман с серьгой в ухе и с бородой, растущей, точно бахрома,
из шеи, подходил к Сашке с двумя кужками пива, широко улыбался, хлопал его
дружелюбно по спине н просил сыграть джигу. При первых же звуках этого
залихватского морского танца англичане вскаивали и расчищали место,
отодвигая к стенам бочонки. Посторонних просили об этом жестами, с веселыми
улыбками, но если кто не торопился, с тем не церемонились, а прямо вышибали
из-под него сидение хорошим ударом ноги. К этому, однако, прибегали редко,
потому что в Гамбринусе все были ценителями танцев и в особенности любили
английскую джигу. Даже сам Сашка, не переставая играть, становился на стул,
чтобы лучше видеть.
Матросы делали кру
оставаясь в одном и том же. Прокутив все до последнего гроша, они с гудящими
головами, со знаками битв на лицах, трясясь от похмелья, молчаливые,
удрученные и покоянные, шли на берег к баркасам, чтобы приняться вновь за
свое милое и проклятое, тяжелое и увлекательное ремесло.
Они никогда не забывали навестить Гамбринус. Они туда вламывались
огромные, осипшие с красными лицами, обоженными свирепым зимним норд-остом,
в непромокаемых куртках, в кожаных штанах и в воловьих сапогах по бедра,- в
тех самых сапогах, в которых их друзья среди бурной ночи шли ко дну, как
камни.
Из уважения к Сашке они не выгоняли посторонних, хотя и чувствовали
себя хозяевами пивной и били тяжелые кружки об пол. Сашка играл им ихние
рыбацкие песни, протяжные, простые и грозные, как шум моря, и они пели все в
один голос, напрягая до последней степени свои здоровые груди и закаленные
глотки. Сашка действовал на них, как Орфей, усмирявший волны, и случалось,
что какой-нибудь сорока-летний атаман баркаса, бородатый, весь обветренный,
звероподобный мужчинище, заливался слезами, выводя тонким голосом
жалостливые слова песни:
Ах, бедный, бедный, я, мальчишечка,
Что вродился рыбаком...
А иногда они плясали, топчясь на месте, с каменными лицами, громыхая
своими пудовыми сапогами и распространяя по всей пивной острый соленый запах
рыбы, которым насквозь пропитались их тела и одежды. К Сашкеони были очень
щедры и подолгу не отпускали от своих столов. Он хорошо знал образ их
тяжелой, отчаянной жизни. Часто, когда он играл им, то чувствовал у себя в
душе какую-то почтительную грусть.
Но особенно он любил играть английским матросам м коммеческих судов.
Они приходили гурьбой, держась рука об руку, - все как наподбор грудастые,
широкоплечие, молодые, белозубые, с здоровым румянцем, с веселыми, смелыми
голубыми глазами. Крепкие мышцы распирали их куртки, а из глубоко вырезанных
воротников возвышались прямые, могучие, стройные шеи. Некоторые знали Сашку
по прежним стоянкам в этом порту. Они узнавали его и, приветливо скаля белые
зубы приветствовали его по-русски:
- Здрайст, здрайст.
Сашка сам, без приглашения, играл им "Rule Britannia" (" Правь
Британия").Должно быть, сознание того, что они сейчас находятся в стране,
отягощенной вечным рабством, придавало особенно гордую торжественность этому
гимну английской свободы.И когда они пели, стоя с обнаженными годовами,
последние великолепные слова:
Никогда, никогда, никогда
Англичанин не будет рабом! -
то невольно и самые буйные соседи снимали шапки.
Коренастый боцман с серьгой в ухе и с бородой, растущей, точно бахрома,
из шеи, подходил к Сашке с двумя кужками пива, широко улыбался, хлопал его
дружелюбно по спине н просил сыграть джигу. При первых же звуках этого
залихватского морского танца англичане вскаивали и расчищали место,
отодвигая к стенам бочонки. Посторонних просили об этом жестами, с веселыми
улыбками, но если кто не торопился, с тем не церемонились, а прямо вышибали
из-под него сидение хорошим ударом ноги. К этому, однако, прибегали редко,
потому что в Гамбринусе все были ценителями танцев и в особенности любили
английскую джигу. Даже сам Сашка, не переставая играть, становился на стул,
чтобы лучше видеть.
Матросы делали кру