свое слово. Но
как-то за обедом неосторожно дали ему сладкий пирожок с сабайоном, в
котором была лишь одна капелька рома, и - вот загулял, завертелся
подвижник, ударился во все тяжкие, и пошел насмарку его великий, тяжелый
подвиг.
Почти то же произошло на моих глазах с великими певцами. Они сразу
оскоромились. Никто из них уже не жалел столь бережно своих голосовых
связок. Тито Руффо с увлечением рассказывал о своих гастролях в Петербурге
и Москве. Он изумительно имитировал пение Шаляпина, Тартакова и Леонида
Яковлева: их тембры, их манеру давать голос, их своеобразные приемы, их
жесты... Поздним вечером мы сидели на веранде лучшего кафе, пили
"Лакрима-Кристи", болтали и хохотали. Наступала уже ночь, и все черное
небо усеялось крупными южными звездами, когда мы (честное слово - и я в
том числе) запели прекрасную народную песенку: "О прекрасная садовница".
Вот она в приблизительном переводе:
О прекрасная садовница,
Мать всех цветов,
Сделай мне букет
Из всех трех красок:
Зеленой и белой
И красной, конечно.
Да здравствует Италия и Свобода!
E viva Italia e la Liberia!
Надо сказать, что эта песенка была в то время революционной и,
следовательно, запрещенной.
Двое нарядных карабинеров (они всегда ходят по двое) подошли к нам, и
старший сказал:
- Синьора, и вы, синьоры. Вы поете прекрасно, но эту песню петь
публично не полагается, а потому, ввиду позднего времени, я попрошу вас
разойтись по домам, если не хотите, чтобы я переписал ваши имена...
Мы разошлись, но еще долго, по несколько раз прощались, провожали друг
друга, и снова прощались, и снова провожали, а за нами упорно и молча
ходили нарядные карабинеры. Подняв руку кверху и потрясая ею, кричал
прославленный баритон:
- Пишите мне, друзья мои, пишите. Адрес простой: Roma, villa Tito Ruffo
[Рим, вилла Тито Руффо (ит.)].
1929
Александр Куприн.
Телеграфист
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
Зима. Поздняя ночь. Я сижу на казенном клеенчатом диване в телеграфной
комнате захолустной пограничной станции. Мне дремлется. Тихо, точно в
лесу. Я слышу, как шумит кровь у меня в ушах, а четкое постукивание
аппарата напоминает мне о невидимом дятле, который где-то высоко надо мною
упорно долбит сосновый ствол.
Напротив меня согнулся над желтым блестящим ясеневым столиком дежурный
телеграфист Саша Врублевский. Тень, падающая от зеленого абажура лампы,
разрезывает его лицо пополам: верх в тени, но тем ярче освещены кончик
носа, крупные суровые губы и острый бритый подбородок, выходящий из
отложного белого воротника.
С большим трудом я различаю глубокие глазные впадины и внутри их
опущенные выпуклые веки, придающие всему лицу, так хорошо знакомому,
некрасивому, милому, скуластому лицу, то выражение важного покоя, которое
мы видим только у мертвых.
Саша Врублевский горбат. Я знаю только две породы горбатых людей. Одни
- и это большинство - высокомерны, сладострастны, злобны, подозрительны,
мотивы, скупы и жадны. Другие же, немногие, а в особенности Саша
Врублевский, кажутся мне
как-то за обедом неосторожно дали ему сладкий пирожок с сабайоном, в
котором была лишь одна капелька рома, и - вот загулял, завертелся
подвижник, ударился во все тяжкие, и пошел насмарку его великий, тяжелый
подвиг.
Почти то же произошло на моих глазах с великими певцами. Они сразу
оскоромились. Никто из них уже не жалел столь бережно своих голосовых
связок. Тито Руффо с увлечением рассказывал о своих гастролях в Петербурге
и Москве. Он изумительно имитировал пение Шаляпина, Тартакова и Леонида
Яковлева: их тембры, их манеру давать голос, их своеобразные приемы, их
жесты... Поздним вечером мы сидели на веранде лучшего кафе, пили
"Лакрима-Кристи", болтали и хохотали. Наступала уже ночь, и все черное
небо усеялось крупными южными звездами, когда мы (честное слово - и я в
том числе) запели прекрасную народную песенку: "О прекрасная садовница".
Вот она в приблизительном переводе:
О прекрасная садовница,
Мать всех цветов,
Сделай мне букет
Из всех трех красок:
Зеленой и белой
И красной, конечно.
Да здравствует Италия и Свобода!
E viva Italia e la Liberia!
Надо сказать, что эта песенка была в то время революционной и,
следовательно, запрещенной.
Двое нарядных карабинеров (они всегда ходят по двое) подошли к нам, и
старший сказал:
- Синьора, и вы, синьоры. Вы поете прекрасно, но эту песню петь
публично не полагается, а потому, ввиду позднего времени, я попрошу вас
разойтись по домам, если не хотите, чтобы я переписал ваши имена...
Мы разошлись, но еще долго, по несколько раз прощались, провожали друг
друга, и снова прощались, и снова провожали, а за нами упорно и молча
ходили нарядные карабинеры. Подняв руку кверху и потрясая ею, кричал
прославленный баритон:
- Пишите мне, друзья мои, пишите. Адрес простой: Roma, villa Tito Ruffo
[Рим, вилла Тито Руффо (ит.)].
1929
Александр Куприн.
Телеграфист
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
Зима. Поздняя ночь. Я сижу на казенном клеенчатом диване в телеграфной
комнате захолустной пограничной станции. Мне дремлется. Тихо, точно в
лесу. Я слышу, как шумит кровь у меня в ушах, а четкое постукивание
аппарата напоминает мне о невидимом дятле, который где-то высоко надо мною
упорно долбит сосновый ствол.
Напротив меня согнулся над желтым блестящим ясеневым столиком дежурный
телеграфист Саша Врублевский. Тень, падающая от зеленого абажура лампы,
разрезывает его лицо пополам: верх в тени, но тем ярче освещены кончик
носа, крупные суровые губы и острый бритый подбородок, выходящий из
отложного белого воротника.
С большим трудом я различаю глубокие глазные впадины и внутри их
опущенные выпуклые веки, придающие всему лицу, так хорошо знакомому,
некрасивому, милому, скуластому лицу, то выражение важного покоя, которое
мы видим только у мертвых.
Саша Врублевский горбат. Я знаю только две породы горбатых людей. Одни
- и это большинство - высокомерны, сладострастны, злобны, подозрительны,
мотивы, скупы и жадны. Другие же, немногие, а в особенности Саша
Врублевский, кажутся мне