адцать минут она возвращается. В руках у нее тарелочка, на
которой лежит кусок соленой севрюжинки, или студень, или винегрет с
селедкой и несколько кусков вкусного черного хлеба.
- Покушай, Ванечка, покушай, - ласково упрашивает мать. - Не побрезгуй
нашим вдовьим кушаньем! Ты маленьким очень любил севрюжинку.
- Маман, помилуйте, сыт по горло, куда мне. Обедали сегодня в "Праге",
чествовали экзекутора. Кстати, маман, я вам оттуда апельсинчик захватил.
Пожалуйте...
Но он, однако, съедает принесенное блюдо со зверским аппетитом и не
замечает, как по морщинистым щекам материнского лица растекаются, точно
узкие горные ручьи, тихие слезы.
Наступает время, когда надо уходить. Мать хочет проводить сына в
переднюю, но он помнит о своем обтрепанном пальто невозможного вида и
отклоняет эту любезность.
- Ну, что, в самом деле, маман. Дальние проводы - лишние слезы. И
простудитесь вы еще, чего доброго. Смотрите же, берегите себя!
В передней гордый Никита смотрит с невыразимым подавляющим величием на
то, как Семенюта торопливо надевает ветхое пальтишко и как он насовывает
на голову полуразвалившуюся шапку.
- Так-то, Никитушка, - говорит ласково Семенюта. - Жить еще можно... Не
надо только отчаиваться... Эх, надо бы тебе было гривенничек дать, да нету
у меня мелочи.
- Да будет вам, - пренебрежительно роняет швейцар. - Я знаю, у вас все
крупные. Идите уж, идите. Настудите мне швейцарскую.
Когда же судьба покажет Семенюте не свирепое, а милостивое лицо? И
покажет ли? Я думаю - да.
Что стоит ей, взбалмошной и непостоянной красавице, взять и назло всем
своим любимцам нежно приласкать самого последнего раба?
И вот старый, честный сторож Анкудин, расхворавшись и почувствовав
приближение смерти, шлет к начальнику казенной палаты своего внука Гришку:
- Так и скажи его превосходительству: Анкудин-де собрался умирать и
перед кончиной хочет открыть его превосходительству один очень важный
секрет.
Приедет генерал в Анкудинову казенную подвальную квартирешку. Тогда,
собрав последние силы, сползет с кровати Анкудин и упадет в ноги перед
генералом:
- Ваше превосходительство, совесть меня замучила... Умираю я... Хочу с
души грех снять... Деньги-то эти самые и марки... Это ведь я украл...
Попутал меня лукавый... Простите, Христа ради, что невинного человека
оплел, а деньги и марки - вот они здесь... В комоде, в верхнем правом
ящичке.
На другой же день пошлет начальник Пшонкина или Массу за Семенютой,
выведет его рука об руку перед всей канцелярией и скажет все про Анкудина,
и про украденные деньги и марки, и про страдание злосчастного Семенюты, и
попросит у него публично прощения, и пожмет ему руку, и, растроганный до
слез, облобызает его.
И будет жить Семенюта вместе с мамашей еще очень долго в тихом,
скромном и теплом уюте. Но никогда старушка не намекнет сыну на то, что
она знала об его обмане, а он никогда не проговорится о том, что он знал,
что она знает. Это острое место всегда будет осторожно обходиться. Святая
ложь - это такой трепетный и стыдливый цветок, который увядает от
прикосновения.
А ведь и в самом деле бывают же в жизни чудеса! Или только в пасхальных
рассказах?
1914
Александр Куприн.
Слон
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения
которой лежит кусок соленой севрюжинки, или студень, или винегрет с
селедкой и несколько кусков вкусного черного хлеба.
- Покушай, Ванечка, покушай, - ласково упрашивает мать. - Не побрезгуй
нашим вдовьим кушаньем! Ты маленьким очень любил севрюжинку.
- Маман, помилуйте, сыт по горло, куда мне. Обедали сегодня в "Праге",
чествовали экзекутора. Кстати, маман, я вам оттуда апельсинчик захватил.
Пожалуйте...
Но он, однако, съедает принесенное блюдо со зверским аппетитом и не
замечает, как по морщинистым щекам материнского лица растекаются, точно
узкие горные ручьи, тихие слезы.
Наступает время, когда надо уходить. Мать хочет проводить сына в
переднюю, но он помнит о своем обтрепанном пальто невозможного вида и
отклоняет эту любезность.
- Ну, что, в самом деле, маман. Дальние проводы - лишние слезы. И
простудитесь вы еще, чего доброго. Смотрите же, берегите себя!
В передней гордый Никита смотрит с невыразимым подавляющим величием на
то, как Семенюта торопливо надевает ветхое пальтишко и как он насовывает
на голову полуразвалившуюся шапку.
- Так-то, Никитушка, - говорит ласково Семенюта. - Жить еще можно... Не
надо только отчаиваться... Эх, надо бы тебе было гривенничек дать, да нету
у меня мелочи.
- Да будет вам, - пренебрежительно роняет швейцар. - Я знаю, у вас все
крупные. Идите уж, идите. Настудите мне швейцарскую.
Когда же судьба покажет Семенюте не свирепое, а милостивое лицо? И
покажет ли? Я думаю - да.
Что стоит ей, взбалмошной и непостоянной красавице, взять и назло всем
своим любимцам нежно приласкать самого последнего раба?
И вот старый, честный сторож Анкудин, расхворавшись и почувствовав
приближение смерти, шлет к начальнику казенной палаты своего внука Гришку:
- Так и скажи его превосходительству: Анкудин-де собрался умирать и
перед кончиной хочет открыть его превосходительству один очень важный
секрет.
Приедет генерал в Анкудинову казенную подвальную квартирешку. Тогда,
собрав последние силы, сползет с кровати Анкудин и упадет в ноги перед
генералом:
- Ваше превосходительство, совесть меня замучила... Умираю я... Хочу с
души грех снять... Деньги-то эти самые и марки... Это ведь я украл...
Попутал меня лукавый... Простите, Христа ради, что невинного человека
оплел, а деньги и марки - вот они здесь... В комоде, в верхнем правом
ящичке.
На другой же день пошлет начальник Пшонкина или Массу за Семенютой,
выведет его рука об руку перед всей канцелярией и скажет все про Анкудина,
и про украденные деньги и марки, и про страдание злосчастного Семенюты, и
попросит у него публично прощения, и пожмет ему руку, и, растроганный до
слез, облобызает его.
И будет жить Семенюта вместе с мамашей еще очень долго в тихом,
скромном и теплом уюте. Но никогда старушка не намекнет сыну на то, что
она знала об его обмане, а он никогда не проговорится о том, что он знал,
что она знает. Это острое место всегда будет осторожно обходиться. Святая
ложь - это такой трепетный и стыдливый цветок, который увядает от
прикосновения.
А ведь и в самом деле бывают же в жизни чудеса! Или только в пасхальных
рассказах?
1914
Александр Куприн.
Слон
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения