атру? Только сумасшедший человек или
круглый идиот может забыть до такой степени свое ничтожное место. Кто он?
безымянный служитель из униформы, которого обязанность подметать манеж и
убирать за лошадьми их кротт. Действительно, вот приходит молодой человек,
у которого в одном кармане дыра, а в другом фальшивый гривенник, и это вся
стоимость молодого человека. Он приходит и говорит: господин Сур, я желаю
жениться на вашей дочери, потому что я ее люблю, и потому что вы дадите за
нею хорошенькое приданое, и потому что я благодаря жене займу в цирке
выдающееся положение. Нечего сказать - блестящая афера. Не хватало бы еще
того, чтобы старый Сур передал этому бланбеку главное управление цирком!
Так, очень долго, пиявил, язвил и терзал бедного Пьера раздраженный
Сур. Наконец он сказал:
- Ну, я понимаю, если бы у тебя было громкое цирковое имя или если бы
ты изобрел один из тех замечательных номеров, которые артисту дают сразу и
славу и деньги. Но у тебя для этого слишком глупая голова. Поэтому - вон!
И это "вон!" старый Сур выкрикнул таким повелительным громовым голосом,
что рядом, в конюшне, лошади, услышав знакомый директорский окрик,
испуганно заметались в стойлах и затопотали ногами.
Бедный Пьер с похолодевшим сердцем выскочил из директорского кабинета.
Но тут в темноте циркового коридора нежная женская рука легла ласково на
его руку.
- Я все слышала, - сказала ему на ухо Ольга. - Не отчаивайтесь, Пьер.
Говорят, что любовь делает чудеса. Вот, назло папе, возьмите и выдумайте
совсем новый номер, самый блестящий номер, и тогда с вами будут говорить
иначе. Прощайте, Пьер.
После этого происшествия Пьер внезапно пропал из цирка. Никому из
товарищей он не писал. Начали его понемногу забывать. Все реже и реже
вспоминали его имя, но, надо сказать, каждый раз с теплотой.
А через год, в разгаре зимнего сезона, он опять приехал в Киев и
предложил старому Суру ангажировать его на новый номер, который назывался
довольно странно: "Легче воздуха". Только теперь он не звался бледным
именем Пьера; его имя стало Никаноро Нанни, и оно красовалось на всех
заграничных афишах большими буквами и мелкой печатью в альбомах с
иностранными газетными вырезками. Отзывы были так восторженны, что хитрый
Сур не устоял: подписал контракт с Никаноро Нанни. Да как же было устоять,
когда и в Италии, и в Испании, и в Вене, и в Берлине, и в Париже, и в
Лондоне известнейшие знатоки циркового дела писали, что такие цирковые
номера появляются лишь раз в столетие и говорят об усердной, долгой, почти
невозможной тренировке.
Мы видели результаты этой дьявольской работы на пробной репетиции.
Необычайное зрелище! Сам старый Сур не удержался и сказал:
- Это чудо! Если бы не видел своими глазами - я никому бы не поверил.
А номер был, на неопытный взгляд, как будто простой. На высоте двух
хороших человеческих ростов строилась неширокая площадка для разбега; она
оканчивалась на середине манежа американским ясеневым трамплином, а на
другой стороне манежа укреплялся обыкновенный бархатный тамбур такой
величины, что можно было только поставить ноги, окончив прыжок. И что же
делает Никаноро Нанни? Он берет в каждую из рук по двадцатипятифунтовой
гире, затем он делает короткий, но быстрый разбег, отталкивается со
страшной силой от трамплина и летит прямо на тамбур...
Но во время этого полета, в как
круглый идиот может забыть до такой степени свое ничтожное место. Кто он?
безымянный служитель из униформы, которого обязанность подметать манеж и
убирать за лошадьми их кротт. Действительно, вот приходит молодой человек,
у которого в одном кармане дыра, а в другом фальшивый гривенник, и это вся
стоимость молодого человека. Он приходит и говорит: господин Сур, я желаю
жениться на вашей дочери, потому что я ее люблю, и потому что вы дадите за
нею хорошенькое приданое, и потому что я благодаря жене займу в цирке
выдающееся положение. Нечего сказать - блестящая афера. Не хватало бы еще
того, чтобы старый Сур передал этому бланбеку главное управление цирком!
Так, очень долго, пиявил, язвил и терзал бедного Пьера раздраженный
Сур. Наконец он сказал:
- Ну, я понимаю, если бы у тебя было громкое цирковое имя или если бы
ты изобрел один из тех замечательных номеров, которые артисту дают сразу и
славу и деньги. Но у тебя для этого слишком глупая голова. Поэтому - вон!
И это "вон!" старый Сур выкрикнул таким повелительным громовым голосом,
что рядом, в конюшне, лошади, услышав знакомый директорский окрик,
испуганно заметались в стойлах и затопотали ногами.
Бедный Пьер с похолодевшим сердцем выскочил из директорского кабинета.
Но тут в темноте циркового коридора нежная женская рука легла ласково на
его руку.
- Я все слышала, - сказала ему на ухо Ольга. - Не отчаивайтесь, Пьер.
Говорят, что любовь делает чудеса. Вот, назло папе, возьмите и выдумайте
совсем новый номер, самый блестящий номер, и тогда с вами будут говорить
иначе. Прощайте, Пьер.
После этого происшествия Пьер внезапно пропал из цирка. Никому из
товарищей он не писал. Начали его понемногу забывать. Все реже и реже
вспоминали его имя, но, надо сказать, каждый раз с теплотой.
А через год, в разгаре зимнего сезона, он опять приехал в Киев и
предложил старому Суру ангажировать его на новый номер, который назывался
довольно странно: "Легче воздуха". Только теперь он не звался бледным
именем Пьера; его имя стало Никаноро Нанни, и оно красовалось на всех
заграничных афишах большими буквами и мелкой печатью в альбомах с
иностранными газетными вырезками. Отзывы были так восторженны, что хитрый
Сур не устоял: подписал контракт с Никаноро Нанни. Да как же было устоять,
когда и в Италии, и в Испании, и в Вене, и в Берлине, и в Париже, и в
Лондоне известнейшие знатоки циркового дела писали, что такие цирковые
номера появляются лишь раз в столетие и говорят об усердной, долгой, почти
невозможной тренировке.
Мы видели результаты этой дьявольской работы на пробной репетиции.
Необычайное зрелище! Сам старый Сур не удержался и сказал:
- Это чудо! Если бы не видел своими глазами - я никому бы не поверил.
А номер был, на неопытный взгляд, как будто простой. На высоте двух
хороших человеческих ростов строилась неширокая площадка для разбега; она
оканчивалась на середине манежа американским ясеневым трамплином, а на
другой стороне манежа укреплялся обыкновенный бархатный тамбур такой
величины, что можно было только поставить ноги, окончив прыжок. И что же
делает Никаноро Нанни? Он берет в каждую из рук по двадцатипятифунтовой
гире, затем он делает короткий, но быстрый разбег, отталкивается со
страшной силой от трамплина и летит прямо на тамбур...
Но во время этого полета, в как