розя пальцем, произносил медленно и внушительно:
- А-аз, буки, веди, глаголь, добро...
Пиратка, удерживая носом равновесие, с напряженным вниманием смотрел на
хозяина. Старик делал длинную паузу, во время которой закладывал руки
назад и обводил зрителей лукавым взглядом, и потом вдруг громко и
отрывисто вскрикивал:
- Есть!
Пиратка нервно вздрагивал, подбрасывал кусок хлеба кверху и, громко
чавкнув, ловил его ртом.
Затем нищий приказывал собаке сесть на стул и изысканно учтивым тоном
спрашивал ее:
- Может быть, вы, господин Пиратка, папиросочку покурить желаете?
Пиратка молчал и, моргая глазами, отводил морду в сторону. Он знал, что
приближается самый ненавистный для него номер программы.
- Так желаете папиросочку? Попросите, может, вам господа пожертвуют?
Просите же, просите, не бойтесь. Да проси же, собачий сын! Ну-у?
Пиратка отрывисто и принужденно лаял, что должно было выражать его
просьбу. "Господа" великодушно жертвовали папиросу.
- Служи! - приказывал старик.
Пиратка садился на зад, подняв передние ноги на воздух. Папироска
втыкалась ему в зубы и зажигалась. Если же дым попадал собаке в нос и она,
к великому удовольствию зрителей, чихала, старик предупредительно
спрашивал:
- Может быть, вам табачок не по вкусу? Вы к дюбеку больше привыкли?
Ничего, покурите, покурите!
Затем Пиратка ползал, скакал через стулья, приносил брошенные вещи,
изображал лакея, ходил на задних лапах. Самый блестящий номер, носивший
оттенок сатиры, выполнялся неизменно в конце представления и всегда
вызывал шумный восторг публики.
- Умри! - приказывал старик Пиратке.
И Пиратка ложился на бок, бессильно протянув лапы и голову.
- Ну вот, умник, Пиратушка, молодчина! - одобрял старик. - Ну довольно,
вставай, пойдем. Вставай же, говорят тебе!
Но Пират не двигался, тяжело дышал и моргал глазами. Старик начинал
приходить в отчаяние.
- Пиратушка, миленький, да будет притворяться! Ну, пошутил - и будет.
Вставай! Вставай же, голубчик!
Пират не шевелился. Тогда старик от мер кротости переходил к
запугиванию.
- Слышь, Пиратка, вставай! Солдат идет...
Пират на это предостережение не обращал никакого внимания.
- Вставай, Пиратка, - дворник идет!
Пират продолжал лежать.
Нищий пробовал после солдата и дворника пугать Пиратку и собачьей
будкой, и пьяным купцом, и хозяином заведения, и многими другими лицами и
учреждениями, имеющими власть. Но угрозы оказывались безуспешными.
Пират был мертв.
Тогда внезапно старика осеняла блестящая мысль.
Он наклонялся к самому уху собаки и говорил испуганным шепотом:
- Городовой идет!
Это слово магически действовало на Пирата. Он вскакивал, как
встрепанный, и начинал с громким лаем носиться по комнате. Посетители
кабачка, так или иначе довольно часто сталкивавшиеся с полицией и имевшие
с нею более или менее печальные недоразумения, видели в последнем номере
Пираткина искусства ядовитый намек на некоторые темные стороны современной
общественной жизни и самым шумным образом выражали свое одобрение.
Пользуясь этой удобной минутой, старик всовывал в зубы Пиратке козырек
своего рваного картуза, и Пиратка, держа высоко голову, обходил поочередно
все столы. Зрители бросали в картуз медную мелочь, а старику подносили
стакан водки. Впрочем, попадалась иногда и такая компания, которая,
- А-аз, буки, веди, глаголь, добро...
Пиратка, удерживая носом равновесие, с напряженным вниманием смотрел на
хозяина. Старик делал длинную паузу, во время которой закладывал руки
назад и обводил зрителей лукавым взглядом, и потом вдруг громко и
отрывисто вскрикивал:
- Есть!
Пиратка нервно вздрагивал, подбрасывал кусок хлеба кверху и, громко
чавкнув, ловил его ртом.
Затем нищий приказывал собаке сесть на стул и изысканно учтивым тоном
спрашивал ее:
- Может быть, вы, господин Пиратка, папиросочку покурить желаете?
Пиратка молчал и, моргая глазами, отводил морду в сторону. Он знал, что
приближается самый ненавистный для него номер программы.
- Так желаете папиросочку? Попросите, может, вам господа пожертвуют?
Просите же, просите, не бойтесь. Да проси же, собачий сын! Ну-у?
Пиратка отрывисто и принужденно лаял, что должно было выражать его
просьбу. "Господа" великодушно жертвовали папиросу.
- Служи! - приказывал старик.
Пиратка садился на зад, подняв передние ноги на воздух. Папироска
втыкалась ему в зубы и зажигалась. Если же дым попадал собаке в нос и она,
к великому удовольствию зрителей, чихала, старик предупредительно
спрашивал:
- Может быть, вам табачок не по вкусу? Вы к дюбеку больше привыкли?
Ничего, покурите, покурите!
Затем Пиратка ползал, скакал через стулья, приносил брошенные вещи,
изображал лакея, ходил на задних лапах. Самый блестящий номер, носивший
оттенок сатиры, выполнялся неизменно в конце представления и всегда
вызывал шумный восторг публики.
- Умри! - приказывал старик Пиратке.
И Пиратка ложился на бок, бессильно протянув лапы и голову.
- Ну вот, умник, Пиратушка, молодчина! - одобрял старик. - Ну довольно,
вставай, пойдем. Вставай же, говорят тебе!
Но Пират не двигался, тяжело дышал и моргал глазами. Старик начинал
приходить в отчаяние.
- Пиратушка, миленький, да будет притворяться! Ну, пошутил - и будет.
Вставай! Вставай же, голубчик!
Пират не шевелился. Тогда старик от мер кротости переходил к
запугиванию.
- Слышь, Пиратка, вставай! Солдат идет...
Пират на это предостережение не обращал никакого внимания.
- Вставай, Пиратка, - дворник идет!
Пират продолжал лежать.
Нищий пробовал после солдата и дворника пугать Пиратку и собачьей
будкой, и пьяным купцом, и хозяином заведения, и многими другими лицами и
учреждениями, имеющими власть. Но угрозы оказывались безуспешными.
Пират был мертв.
Тогда внезапно старика осеняла блестящая мысль.
Он наклонялся к самому уху собаки и говорил испуганным шепотом:
- Городовой идет!
Это слово магически действовало на Пирата. Он вскакивал, как
встрепанный, и начинал с громким лаем носиться по комнате. Посетители
кабачка, так или иначе довольно часто сталкивавшиеся с полицией и имевшие
с нею более или менее печальные недоразумения, видели в последнем номере
Пираткина искусства ядовитый намек на некоторые темные стороны современной
общественной жизни и самым шумным образом выражали свое одобрение.
Пользуясь этой удобной минутой, старик всовывал в зубы Пиратке козырек
своего рваного картуза, и Пиратка, держа высоко голову, обходил поочередно
все столы. Зрители бросали в картуз медную мелочь, а старику подносили
стакан водки. Впрочем, попадалась иногда и такая компания, которая,