нников купить по случаю эти черепки - остаток древней
греческой вазы, которая была сделана еще до рождества Христова... или сует
им в нос обыкновенный овальный и тонкий голыш с провернутой вверху дыркой,
из тех, что рыбаки употребляют как грузило для сетей, и уверяет, что ни
один греческий моряк не выйдет в море без такого талисмана, освященного у
раки Николая Угодника и спасающего от бури.
Но самый лучший его номер - подводный. Катая простодушную публику по
заливу и наслушавшись вдоволь, как она поет "Нелюдимо наше море" и "Вниз
по матушке по Волге", он искусно и незаметно заводит речь о затонувшей
эскадре, о сказочном Спиро и вообще о нырянии. Но четверть часа под водой
- это даже самым доверчивым пассажирам кажется враньем, да еще при этом
специально греческим враньем. Ну, две-три минуты - это еще куда ни шло,
это можно, пожалуй, допустить... но пятнадцать... Сашка задет за живое...
Сашка обижен в своем национальном самолюбии... Сашка хмурится... Наконец,
если ему не верят, он сам лично может доказать, и даже сейчас, сию минуту,
что он, Сашка, нырнет и Пробудет под водой ровно десять минут.
- Правда, это трудно, - говорит он не без мрачности. - Вечером у меня
будет идти кровь из ушей и из глаз... Но я никому не позволю говорить, что
Сашка Аргириди хвастун.
Его уговаривают, удерживают, но ничто уж теперь не помогает, раз
человек оскорблен в своих лучших чувствах. Он быстро, сердито срывает с
себя пиджак и панталоны, мгновенно раздевается, заставляя дам
отворачиваться и заслоняться зонтиками, и - бух - с шумом и брызгами летит
вниз головой в воду, не забыв, однако, предварительно одним углом глаза
рассчитать расстояние до недалекой мужской купальни.
Сашка действительно прекрасный пловец и нырок. Бросившись на одну
сторону лодки, он тотчас же глубоко в воде заворачивает под килем и по дну
плывет прямехонько в купальню. И в то время, когда на лодке подымается
общая тревога, взаимные упреки, аханье и всякая бестолочь, он сидит в
купальне на ступеньке и торопливо докуривает чей-нибудь папиросный окурок.
И таким же путем совершенно неожиданно Сашка выскакивает из воды у самой
лодки, искусственно выпучив глаза и задыхаясь, к общему облегчению и
восторгу.
Конечно, ему перепадает за эти фокусы кое-какая мелочишка. Но надо
сказать, что руководит Сашкой в его проделках вовсе не алчность к деньгам,
а мальчишеская, безумная, веселая проказливость.
Итальянцы ни от кого не скрывали цели своего приезда: они действительно
пришли в Балаклаву с тем, чтобы попытаться исследовать место крушения и -
если обстоятельства позволят - поднять со дна все наиболее ценное, главным
образом, конечно, легендарное золото. Всей экспедицией руководил инженер
Джузеппе Рестуччи - изобретатель особого подводного аппарата, высокий,
пожилой, молчаливый человек, всегда одетый в серое, с серым длинным лицом
и почти седыми волосами, с бельмом на одном глазу, - в общем, гораздо
больше похожий на англичанина, чем на итальянца. Он поселился в гостинице
на набережной и по вечерам, когда к нему кое-кто приходил посидеть,
гостеприимно угощал вином кианти и стихами своего любимого поэта Стекетти.
"Женская любовь, точно уголь, который, когда пламенеет, то жжется, а
холодный - грязнит!"
И хотя он это все говорил по-итальянски, своим сладким и певучим
генуэзским акцентом, но и без перевода смысл стихов
греческой вазы, которая была сделана еще до рождества Христова... или сует
им в нос обыкновенный овальный и тонкий голыш с провернутой вверху дыркой,
из тех, что рыбаки употребляют как грузило для сетей, и уверяет, что ни
один греческий моряк не выйдет в море без такого талисмана, освященного у
раки Николая Угодника и спасающего от бури.
Но самый лучший его номер - подводный. Катая простодушную публику по
заливу и наслушавшись вдоволь, как она поет "Нелюдимо наше море" и "Вниз
по матушке по Волге", он искусно и незаметно заводит речь о затонувшей
эскадре, о сказочном Спиро и вообще о нырянии. Но четверть часа под водой
- это даже самым доверчивым пассажирам кажется враньем, да еще при этом
специально греческим враньем. Ну, две-три минуты - это еще куда ни шло,
это можно, пожалуй, допустить... но пятнадцать... Сашка задет за живое...
Сашка обижен в своем национальном самолюбии... Сашка хмурится... Наконец,
если ему не верят, он сам лично может доказать, и даже сейчас, сию минуту,
что он, Сашка, нырнет и Пробудет под водой ровно десять минут.
- Правда, это трудно, - говорит он не без мрачности. - Вечером у меня
будет идти кровь из ушей и из глаз... Но я никому не позволю говорить, что
Сашка Аргириди хвастун.
Его уговаривают, удерживают, но ничто уж теперь не помогает, раз
человек оскорблен в своих лучших чувствах. Он быстро, сердито срывает с
себя пиджак и панталоны, мгновенно раздевается, заставляя дам
отворачиваться и заслоняться зонтиками, и - бух - с шумом и брызгами летит
вниз головой в воду, не забыв, однако, предварительно одним углом глаза
рассчитать расстояние до недалекой мужской купальни.
Сашка действительно прекрасный пловец и нырок. Бросившись на одну
сторону лодки, он тотчас же глубоко в воде заворачивает под килем и по дну
плывет прямехонько в купальню. И в то время, когда на лодке подымается
общая тревога, взаимные упреки, аханье и всякая бестолочь, он сидит в
купальне на ступеньке и торопливо докуривает чей-нибудь папиросный окурок.
И таким же путем совершенно неожиданно Сашка выскакивает из воды у самой
лодки, искусственно выпучив глаза и задыхаясь, к общему облегчению и
восторгу.
Конечно, ему перепадает за эти фокусы кое-какая мелочишка. Но надо
сказать, что руководит Сашкой в его проделках вовсе не алчность к деньгам,
а мальчишеская, безумная, веселая проказливость.
Итальянцы ни от кого не скрывали цели своего приезда: они действительно
пришли в Балаклаву с тем, чтобы попытаться исследовать место крушения и -
если обстоятельства позволят - поднять со дна все наиболее ценное, главным
образом, конечно, легендарное золото. Всей экспедицией руководил инженер
Джузеппе Рестуччи - изобретатель особого подводного аппарата, высокий,
пожилой, молчаливый человек, всегда одетый в серое, с серым длинным лицом
и почти седыми волосами, с бельмом на одном глазу, - в общем, гораздо
больше похожий на англичанина, чем на итальянца. Он поселился в гостинице
на набережной и по вечерам, когда к нему кое-кто приходил посидеть,
гостеприимно угощал вином кианти и стихами своего любимого поэта Стекетти.
"Женская любовь, точно уголь, который, когда пламенеет, то жжется, а
холодный - грязнит!"
И хотя он это все говорил по-итальянски, своим сладким и певучим
генуэзским акцентом, но и без перевода смысл стихов