их пор добрая треть отважных балаклавских
жителей носит фамилию Капитанаки, и если вы встретите когда-нибудь грека с
фамилией Капитанаки, будьте уверены, что он сам или его недалекие предки -
родом из Балаклавы.
Но самыми яркими и соблазнительными цветами украшено сказание о
затонувшей у Балаклавы английской эскадре. Темной зимней ночью несколько
английских судов направлялись к Балаклавской бухте, ища спасения от бури.
Между ними был прекрасный трехмачтовый фрегат "Black Prince", везший
деньги для уплаты жалованья союзным войскам. Шестьдесят миллионов рублей
звонким английским золотом! Старикам даже и цифра известна с точностью.
Те же старики говорят, что таких ураганов теперь уже не бывает, как
тот, что свирепствовал в эту страшную ночь! Громадные волны, ударяясь об
отвесные скалы, всплескивали наверх до подножия Генуэзской башни -
двадцать сажен высоты! - и омывали ее серьге старые стены. Эскадра не
сумела найти узкого входа в бухту или, может быть, найдя, не смогла войти
в него. Она вся разбилась об утесы и вместе с великолепным кораблем "Black
Prince" и с английским золотом пошла ко дну около Белых камней, которые и
теперь еще внушительно торчат из воды там, где узкое горло бухты
расширяется к морю, с правой стороны, если выходишь из Балаклавы.
Теперешние пароходы совершают свои рейсы далеко от бухты, верстах в
пятнадцати - двадцати. С Генуэзской крепости едва различишь кажущийся
неподвижным темный корпус парохода, длинный хвост серого тающего дымка и
две мачты, стройно наклоненные назад. Зоркий рыбачий глаз, однако, почти
безошибочно разбирает эти суда по каким-то приметам, непонятным нашему
опыту и зрению. "Вот идет грузовой из Евпатории... Это Русского общества,
а это Российский... это Кошкинский... А это валяет по мертвой зыби
"Пушкина" - его и в тихую погоду валяет..."
И вот однажды, совсем неожиданно, в бухту вошел огромный, старинной
конструкции, необыкновенно грязный итальянский пароход "Genova" ["Генуя"
(ит.)]. Случилось это поздним вечером, в ту пору осени, когда почти все
курортные жильцы уже разъехались на север, но море еще настолько тепло,
что настоящая рыбная ловля пока не начиналась, когда рыбаки не торопясь
чинят сети и заготовляют крючки, играют в домино по кофейням, пьют молодое
вино и вообще предаются временному легкому кейфу.
Вечер был тихий и темный, с большими спокойными звездами на небе и в
спящей воде залива. Вдоль набережной зажигалась желтыми точками цепь
фонарей. Закрывались светлые четырехугольники магазинов. Легкими черными
силуэтами медленно двигались по улицам и по тротуару люди...
И вот, не знаю кто, кажется, мальчишки, игравшие наверху, у Генуэзской
башни, принесли известие, что с моря завернул и идет к бухте какой-то
пароход.
Через несколько минут все коренное мужское население было на
набережной. Известно, что грек - всегда грек и, значит, прежде всего
любопытен. Правда, в балаклавских греках чувствуется, кроме примеси
позднейшей генуэзской крови, и еще какая-то таинственная, древняя, - почем
знать, - может быть, даже скифская кровь - кровь первобытных обитателей
этого разбойничьего и рыбачьего гнезда. Среди них увидишь много рослых,
сильных и самоуверенных фигур; попадаются правильные, благородные лица;
нередко встречаются блондины и даже голубоглазые; балаклавцы не жадны, не
у
жителей носит фамилию Капитанаки, и если вы встретите когда-нибудь грека с
фамилией Капитанаки, будьте уверены, что он сам или его недалекие предки -
родом из Балаклавы.
Но самыми яркими и соблазнительными цветами украшено сказание о
затонувшей у Балаклавы английской эскадре. Темной зимней ночью несколько
английских судов направлялись к Балаклавской бухте, ища спасения от бури.
Между ними был прекрасный трехмачтовый фрегат "Black Prince", везший
деньги для уплаты жалованья союзным войскам. Шестьдесят миллионов рублей
звонким английским золотом! Старикам даже и цифра известна с точностью.
Те же старики говорят, что таких ураганов теперь уже не бывает, как
тот, что свирепствовал в эту страшную ночь! Громадные волны, ударяясь об
отвесные скалы, всплескивали наверх до подножия Генуэзской башни -
двадцать сажен высоты! - и омывали ее серьге старые стены. Эскадра не
сумела найти узкого входа в бухту или, может быть, найдя, не смогла войти
в него. Она вся разбилась об утесы и вместе с великолепным кораблем "Black
Prince" и с английским золотом пошла ко дну около Белых камней, которые и
теперь еще внушительно торчат из воды там, где узкое горло бухты
расширяется к морю, с правой стороны, если выходишь из Балаклавы.
Теперешние пароходы совершают свои рейсы далеко от бухты, верстах в
пятнадцати - двадцати. С Генуэзской крепости едва различишь кажущийся
неподвижным темный корпус парохода, длинный хвост серого тающего дымка и
две мачты, стройно наклоненные назад. Зоркий рыбачий глаз, однако, почти
безошибочно разбирает эти суда по каким-то приметам, непонятным нашему
опыту и зрению. "Вот идет грузовой из Евпатории... Это Русского общества,
а это Российский... это Кошкинский... А это валяет по мертвой зыби
"Пушкина" - его и в тихую погоду валяет..."
И вот однажды, совсем неожиданно, в бухту вошел огромный, старинной
конструкции, необыкновенно грязный итальянский пароход "Genova" ["Генуя"
(ит.)]. Случилось это поздним вечером, в ту пору осени, когда почти все
курортные жильцы уже разъехались на север, но море еще настолько тепло,
что настоящая рыбная ловля пока не начиналась, когда рыбаки не торопясь
чинят сети и заготовляют крючки, играют в домино по кофейням, пьют молодое
вино и вообще предаются временному легкому кейфу.
Вечер был тихий и темный, с большими спокойными звездами на небе и в
спящей воде залива. Вдоль набережной зажигалась желтыми точками цепь
фонарей. Закрывались светлые четырехугольники магазинов. Легкими черными
силуэтами медленно двигались по улицам и по тротуару люди...
И вот, не знаю кто, кажется, мальчишки, игравшие наверху, у Генуэзской
башни, принесли известие, что с моря завернул и идет к бухте какой-то
пароход.
Через несколько минут все коренное мужское население было на
набережной. Известно, что грек - всегда грек и, значит, прежде всего
любопытен. Правда, в балаклавских греках чувствуется, кроме примеси
позднейшей генуэзской крови, и еще какая-то таинственная, древняя, - почем
знать, - может быть, даже скифская кровь - кровь первобытных обитателей
этого разбойничьего и рыбачьего гнезда. Среди них увидишь много рослых,
сильных и самоуверенных фигур; попадаются правильные, благородные лица;
нередко встречаются блондины и даже голубоглазые; балаклавцы не жадны, не
у