ые попоны с красными каймами, красными кругами около глаз и
красными вензелями внизу у задних ног. Два конюха, Назар и кривоглазый,
взяли Изумруда с обеих сторон под уздцы и повели на ипподром по хорошо
знакомой мостовой, между двумя рядами редких больших каменных зданий. До
бегового круга не было и четверти версты.
Во дворе ипподрома было уже много лошадей, их проваживали по кругу,
всех в одном направлении - в том же, в котором они ходят по беговому
кругу, то есть обратном движению часовой стрелки. Внутри двора водили
поддужных лошадей, небольших, крепконогих, с подстриженными короткими
хвостами. Изумруд тотчас же узнал белого жеребчика, всегда скакавшего с
ним рядом, и обе лошади тихо и ласково поржали в знак приветствия.
4
На ипподроме зазвонили. Конюхи сняли с Изумруда попону. Англичанин,
щуря под очками глаза от солнца и оскаливая длинные желтые лошадиные зубы,
подошел, застегивая на ходу перчатки, с хлыстом под мышкой. Один из
конюхов подобрал Изумруду пышный, до самых бабок, хвост и бережно уложил
его на сиденье американки, так что его светлый конец свесился назад.
Гибкие оглобли упруго качнулись от тяжести тела. Изумруд покосился назад и
увидел наездника, сидящего почти вплотную за его крупом, с ногами,
вытянутыми вперед и растопыренными по оглоблям. Наездник, не торопясь,
взял вожжи, односложно крикнул конюхам, и они разом отняли руки. Радуясь
предстоящему бегу, Изумруд рванулся было вперед, но, сдержанный сильными
руками, поднялся лишь немного на задних ногах, встряхнул шеей и широкой,
редкой рысью выбежал из ворот на ипподром.
Вдоль деревянного забора, образуя верстовой эллипс, шла широкая беговая
дорожка из желтого песка, который был немного влажен и плотен и потому
приятно пружинился под ногами, возвращая им их давление. Острые следы
копыт и ровные, прямые полосы, оставляемые гуттаперчей шин, бороздили
ленточку.
Мимо протянулась трибуна, высокое деревянное здание в двести лошадиных
корпусов длиною, где горой от земли до самой крыши, поддержанной тонкими
столбами, двигалась и гудела черная человеческая толпа. По легкому, чуть
слышному шевелению вожжей Изумруд понял, что ему можно прибавить ходу, и
благодарно фыркнул.
Он шел ровной машистой рысью, почти не колеблясь спиной, с вытянутой
вперед и слегка привороченной к левой оглобле шеей, с прямо поднятой
мордой. Благодаря редкому, хотя необыкновенно длинному шагу его бег издали
не производил впечатления быстроты; казалось, что рысак меряет, не
торопясь, дорогу прямыми, как циркуль, передними ногами, чуть
притрогиваясь концами копыт к земле. Это была настоящая американская
выездка, в которой все сводится к тому, чтобы облегчить лошади дыхание и
уменьшить сопротивление воздуха до последней степени, где устранены все
ненужные для бега движения, непроизводительно расходующие силу, и где
внешняя красота форм приносится в жертву легкости, сухости, долгому
дыханию и энергии бега, превращая лошадь в живую безукоризненную машину.
Теперь, в антракте между двумя бегами, шла проминка лошадей, которая
всегда делается для того, чтобы открыть рысакам дыхание. Их много бежало
во внешнем кругу по одному направлению с Изумрудом, а во внутреннем -
навстречу. Серый, в темных яблоках, рослый беломордый рысак, чистой
орловской породы, с крутой собранной шеей а с х
красными вензелями внизу у задних ног. Два конюха, Назар и кривоглазый,
взяли Изумруда с обеих сторон под уздцы и повели на ипподром по хорошо
знакомой мостовой, между двумя рядами редких больших каменных зданий. До
бегового круга не было и четверти версты.
Во дворе ипподрома было уже много лошадей, их проваживали по кругу,
всех в одном направлении - в том же, в котором они ходят по беговому
кругу, то есть обратном движению часовой стрелки. Внутри двора водили
поддужных лошадей, небольших, крепконогих, с подстриженными короткими
хвостами. Изумруд тотчас же узнал белого жеребчика, всегда скакавшего с
ним рядом, и обе лошади тихо и ласково поржали в знак приветствия.
4
На ипподроме зазвонили. Конюхи сняли с Изумруда попону. Англичанин,
щуря под очками глаза от солнца и оскаливая длинные желтые лошадиные зубы,
подошел, застегивая на ходу перчатки, с хлыстом под мышкой. Один из
конюхов подобрал Изумруду пышный, до самых бабок, хвост и бережно уложил
его на сиденье американки, так что его светлый конец свесился назад.
Гибкие оглобли упруго качнулись от тяжести тела. Изумруд покосился назад и
увидел наездника, сидящего почти вплотную за его крупом, с ногами,
вытянутыми вперед и растопыренными по оглоблям. Наездник, не торопясь,
взял вожжи, односложно крикнул конюхам, и они разом отняли руки. Радуясь
предстоящему бегу, Изумруд рванулся было вперед, но, сдержанный сильными
руками, поднялся лишь немного на задних ногах, встряхнул шеей и широкой,
редкой рысью выбежал из ворот на ипподром.
Вдоль деревянного забора, образуя верстовой эллипс, шла широкая беговая
дорожка из желтого песка, который был немного влажен и плотен и потому
приятно пружинился под ногами, возвращая им их давление. Острые следы
копыт и ровные, прямые полосы, оставляемые гуттаперчей шин, бороздили
ленточку.
Мимо протянулась трибуна, высокое деревянное здание в двести лошадиных
корпусов длиною, где горой от земли до самой крыши, поддержанной тонкими
столбами, двигалась и гудела черная человеческая толпа. По легкому, чуть
слышному шевелению вожжей Изумруд понял, что ему можно прибавить ходу, и
благодарно фыркнул.
Он шел ровной машистой рысью, почти не колеблясь спиной, с вытянутой
вперед и слегка привороченной к левой оглобле шеей, с прямо поднятой
мордой. Благодаря редкому, хотя необыкновенно длинному шагу его бег издали
не производил впечатления быстроты; казалось, что рысак меряет, не
торопясь, дорогу прямыми, как циркуль, передними ногами, чуть
притрогиваясь концами копыт к земле. Это была настоящая американская
выездка, в которой все сводится к тому, чтобы облегчить лошади дыхание и
уменьшить сопротивление воздуха до последней степени, где устранены все
ненужные для бега движения, непроизводительно расходующие силу, и где
внешняя красота форм приносится в жертву легкости, сухости, долгому
дыханию и энергии бега, превращая лошадь в живую безукоризненную машину.
Теперь, в антракте между двумя бегами, шла проминка лошадей, которая
всегда делается для того, чтобы открыть рысакам дыхание. Их много бежало
во внешнем кругу по одному направлению с Изумрудом, а во внутреннем -
навстречу. Серый, в темных яблоках, рослый беломордый рысак, чистой
орловской породы, с крутой собранной шеей а с х