твый.
- Расскажите мне что-нибудь о браслете, - приказала Вера Николаевна.
- Ах, ах, ах, браслет - я и забыла. Почему вы знаете? Он, перед тем как
написать письмо, пришел ко мне и сказал: "Вы католичка?" Я говорю:
"Католичка". Тогда он говорит: "У вас есть милый обычай - так он и сказал:
милый обычай - вешать на изображение матки боски кольца, ожерелья,
подарки. Так вот исполните мою просьбу: вы можете этот браслет повесить на
икону?" Я ему обещала это сделать.
- Вы мне его покажете? - спросила Вера.
- Прошу, прошу, пани. Вот его первая дверь налево. Его хотели сегодня
отвезти в анатомический театр, но у него есть брат, так он упросил, чтобы
его похоронить по-христианску. Прошу, прошу.
Вера собралась с силами и открыла дверь. В комнате пахло ладаном и
горели три восковые свечи. Наискось комнаты лежал на столе Желтков. Голова
его покоилась очень низко, точно нарочно ему, трупу, которому все равно,
подсунули маленькую мягкую подушку. Глубокая важность была в его закрытых
глазах, и губы улыбались блаженно и безмятежно, как будто бы он перед
расставаньем с жизнью узнал какую-то глубокую и сладкую тайну, разрешившую
всю человеческую его жизнь. Она вспомнила, что то же самое умиротворенное
выражение она видала на масках великих страдальцев - Пушкина и Наполеона.
- Если прикажете, пани, я уйду? - спросила старая женщина, и в ее тоне
послышалось что-то чрезвычайно интимное.
- Да, я потом вас позову, - сказала Вера и сейчас же вынула из
маленького бокового кармана кофточки большую красную розу, подняла немного
вверх левой рукой голову трупа, а правой рукой положила ему под шею
цветок. В эту секунду она поняла, что та любовь, о которой мечтает каждая
женщина, прошла мимо нее. Она вспомнила слова генерала Аносова о вечной
исключительной любви - почти пророческие слова. И, раздвинув в обе стороны
волосы на лбу мертвеца, она крепко сжала руками его виски и поцеловала его
в холодный, влажный лоб долгим дружеским поцелуем.
Когда она уходила, то хозяйка квартиры обратилась к ней льстивым
польским тоном:
- Пани, я вижу, что вы не как все другие, не из любопытства только.
Покойный пан Желтков перед смертью сказал мне: "Если случится, что я умру
и придет поглядеть на меня какая-нибудь дама, то скажите ей, что у
Бетховена самое лучшее произведение..." - он даже нарочно записал мне это.
Вот поглядите...
- Покажите, - сказала Вера Николаевна и вдруг заплакала. - Извините
меня, это впечатление смерти так тяжело, что я не могу удержаться.
И она прочла слова, написанные знакомым почерком:
"L. van Beethoven. Son. N 2, op. 2. Largo Appassionato".
13
Вера Николаевна вернулась домой поздно вечером и была рада, что не
застала дома ни мужа, ни брата.
Зато ее дожидалась пианистка Женни Рейтер, и, взволнованная тем, что
она видела и слышала, Вера кинулась к ней и, целуя ее прекрасные большие
руки, закричала:
- Женни, милая, прошу тебя, сыграй для меня что-нибудь, - и сейчас же
вышла из комнаты в цветник и села на скамейку.
Она почти ни одной секунды не сомневалась в том, что Женни сыграет то
самое место из Второй сонаты, о котором просил этот мертвец с смешной
фамилией Желтков.
Так оно и было. Она узнала с первых аккордов это исключительное,
единственное по глубине произведение. И душа ее как будто бы раздвоилась.
Она единовременно думала о том, что ми
- Расскажите мне что-нибудь о браслете, - приказала Вера Николаевна.
- Ах, ах, ах, браслет - я и забыла. Почему вы знаете? Он, перед тем как
написать письмо, пришел ко мне и сказал: "Вы католичка?" Я говорю:
"Католичка". Тогда он говорит: "У вас есть милый обычай - так он и сказал:
милый обычай - вешать на изображение матки боски кольца, ожерелья,
подарки. Так вот исполните мою просьбу: вы можете этот браслет повесить на
икону?" Я ему обещала это сделать.
- Вы мне его покажете? - спросила Вера.
- Прошу, прошу, пани. Вот его первая дверь налево. Его хотели сегодня
отвезти в анатомический театр, но у него есть брат, так он упросил, чтобы
его похоронить по-христианску. Прошу, прошу.
Вера собралась с силами и открыла дверь. В комнате пахло ладаном и
горели три восковые свечи. Наискось комнаты лежал на столе Желтков. Голова
его покоилась очень низко, точно нарочно ему, трупу, которому все равно,
подсунули маленькую мягкую подушку. Глубокая важность была в его закрытых
глазах, и губы улыбались блаженно и безмятежно, как будто бы он перед
расставаньем с жизнью узнал какую-то глубокую и сладкую тайну, разрешившую
всю человеческую его жизнь. Она вспомнила, что то же самое умиротворенное
выражение она видала на масках великих страдальцев - Пушкина и Наполеона.
- Если прикажете, пани, я уйду? - спросила старая женщина, и в ее тоне
послышалось что-то чрезвычайно интимное.
- Да, я потом вас позову, - сказала Вера и сейчас же вынула из
маленького бокового кармана кофточки большую красную розу, подняла немного
вверх левой рукой голову трупа, а правой рукой положила ему под шею
цветок. В эту секунду она поняла, что та любовь, о которой мечтает каждая
женщина, прошла мимо нее. Она вспомнила слова генерала Аносова о вечной
исключительной любви - почти пророческие слова. И, раздвинув в обе стороны
волосы на лбу мертвеца, она крепко сжала руками его виски и поцеловала его
в холодный, влажный лоб долгим дружеским поцелуем.
Когда она уходила, то хозяйка квартиры обратилась к ней льстивым
польским тоном:
- Пани, я вижу, что вы не как все другие, не из любопытства только.
Покойный пан Желтков перед смертью сказал мне: "Если случится, что я умру
и придет поглядеть на меня какая-нибудь дама, то скажите ей, что у
Бетховена самое лучшее произведение..." - он даже нарочно записал мне это.
Вот поглядите...
- Покажите, - сказала Вера Николаевна и вдруг заплакала. - Извините
меня, это впечатление смерти так тяжело, что я не могу удержаться.
И она прочла слова, написанные знакомым почерком:
"L. van Beethoven. Son. N 2, op. 2. Largo Appassionato".
13
Вера Николаевна вернулась домой поздно вечером и была рада, что не
застала дома ни мужа, ни брата.
Зато ее дожидалась пианистка Женни Рейтер, и, взволнованная тем, что
она видела и слышала, Вера кинулась к ней и, целуя ее прекрасные большие
руки, закричала:
- Женни, милая, прошу тебя, сыграй для меня что-нибудь, - и сейчас же
вышла из комнаты в цветник и села на скамейку.
Она почти ни одной секунды не сомневалась в том, что Женни сыграет то
самое место из Второй сонаты, о котором просил этот мертвец с смешной
фамилией Желтков.
Так оно и было. Она узнала с первых аккордов это исключительное,
единственное по глубине произведение. И душа ее как будто бы раздвоилась.
Она единовременно думала о том, что ми