лжно быть, что-нибудь очень смешное?
- Перестаньте, как вам не совестно смеяться над такими вещами. Но вы
понимаете, в чем наше несчастие? Мы хотим приютить этих несчастных детей с
душами, полными наследственных пороков и дурных примеров, хотим обогреть
их, обласкать...
- Гм!..
- ...поднять их нравственность, пробудить в их душах сознание долга...
Вы меня понимаете? И вот к нам ежедневно приводят детей сотнями, тысячами,
но между ними - ни одного порочного! Если спросишь родителей, не порочное
ли дитя, - так можете представить - они даже оскорбляются! И вот приют
открыт, освящен, все готово - и ни одного воспитанника, ни одной
воспитанницы! Хоть премию предлагай за каждого доставленного порочного
ребенка.
- Анна Николаевна, - серьезно и вкрадчиво перебил ее гусар. - Зачем
премию? Возьмите меня бесплатно. Честное слово, более порочного ребенка вы
нигде не отыщете.
- Перестаньте! С вами нельзя говорить серьезно, - расхохоталась она,
откидываясь на спинку кушетки и блестя глазами.
Князь Василий Львович, сидя за большим круглым столом, показывал своей
сестре, Аносову и шурину домашний юмористический альбом с
собственноручными рисунками. Все четверо смеялись от души, и это понемногу
перетянуло сюда гостей, не занятых картами.
Альбом служил как бы дополнением, иллюстрацией к сатирическим рассказам
князя Василия. Со своим непоколебимым спокойствием он показывал, например:
"Историю любовных похождений храброго генерала Аносова в Турции, Болгарии
и других странах"; "Приключение петиметра князя Николя Булат-Тугановского
в Монте-Карло" и так далее.
- Сейчас увидите, господа, краткое жизнеописание нашей возлюбленной
сестры Людмилы Львовны, - говорил он, бросая быстрый смешливый взгляд на
сестру. - Часть первая - детство. "Ребенок рос, его назвали Лима".
На листке альбома красовалась умышленно по-детски нарисованная фигура
девочки, с лицом в профиль, но с двумя глазами, с ломаными черточками,
торчащими вместо ног из-под юбки, с растопыренными пальцами разведенных
рук.
- Никогда меня никто не называл Лимой, - засмеялась Людмила Львовна.
- Часть вторая. Первая любовь. Кавалерийский юнкер подносит девице Лиме
на коленях стихотворение собственного изделия. Там есть поистине жемчужной
красоты строки:
Твоя прекрасная нога -
Явленье страсти неземной!
Вот и подлинное изображение ноги.
А здесь юнкер склоняет невинную Лиму к побегу из родительского дома.
Здесь самое бегство. А это вот - критическое положение: разгневанный отец
догоняет беглецов. Юнкер малодушно сваливает всю беду на кроткую Лиму.
Ты там все пудрилась, час лишний провороня,
И вот за нами вслед ужасная погоня...
Как хочешь с ней разделывайся ты,
А я бегу в кусты.
После истории девицы Лимы следовала новая повесть: "Княгиня Вера и
влюбленный телеграфист".
- Эта трогательная поэма только лишь иллюстрирована пером и цветными
карандашами, - объяснял серьезно Василий Львович. - Текст еще
изготовляется.
- Это что-то новое, - заметил Аносов, - я еще этого не видал.
- Самый последний выпуск. Свежая новость книжного рынка.
Вера тихо дотронулась до его плеча.
- Лучше не нужно, - сказала она.
Но Василий Львович или не расслышал ее слов, или не придал им
настоящего значения.
- Начало относится к временам доисторическим. В один прекрасный майский
день одна девиц
- Перестаньте, как вам не совестно смеяться над такими вещами. Но вы
понимаете, в чем наше несчастие? Мы хотим приютить этих несчастных детей с
душами, полными наследственных пороков и дурных примеров, хотим обогреть
их, обласкать...
- Гм!..
- ...поднять их нравственность, пробудить в их душах сознание долга...
Вы меня понимаете? И вот к нам ежедневно приводят детей сотнями, тысячами,
но между ними - ни одного порочного! Если спросишь родителей, не порочное
ли дитя, - так можете представить - они даже оскорбляются! И вот приют
открыт, освящен, все готово - и ни одного воспитанника, ни одной
воспитанницы! Хоть премию предлагай за каждого доставленного порочного
ребенка.
- Анна Николаевна, - серьезно и вкрадчиво перебил ее гусар. - Зачем
премию? Возьмите меня бесплатно. Честное слово, более порочного ребенка вы
нигде не отыщете.
- Перестаньте! С вами нельзя говорить серьезно, - расхохоталась она,
откидываясь на спинку кушетки и блестя глазами.
Князь Василий Львович, сидя за большим круглым столом, показывал своей
сестре, Аносову и шурину домашний юмористический альбом с
собственноручными рисунками. Все четверо смеялись от души, и это понемногу
перетянуло сюда гостей, не занятых картами.
Альбом служил как бы дополнением, иллюстрацией к сатирическим рассказам
князя Василия. Со своим непоколебимым спокойствием он показывал, например:
"Историю любовных похождений храброго генерала Аносова в Турции, Болгарии
и других странах"; "Приключение петиметра князя Николя Булат-Тугановского
в Монте-Карло" и так далее.
- Сейчас увидите, господа, краткое жизнеописание нашей возлюбленной
сестры Людмилы Львовны, - говорил он, бросая быстрый смешливый взгляд на
сестру. - Часть первая - детство. "Ребенок рос, его назвали Лима".
На листке альбома красовалась умышленно по-детски нарисованная фигура
девочки, с лицом в профиль, но с двумя глазами, с ломаными черточками,
торчащими вместо ног из-под юбки, с растопыренными пальцами разведенных
рук.
- Никогда меня никто не называл Лимой, - засмеялась Людмила Львовна.
- Часть вторая. Первая любовь. Кавалерийский юнкер подносит девице Лиме
на коленях стихотворение собственного изделия. Там есть поистине жемчужной
красоты строки:
Твоя прекрасная нога -
Явленье страсти неземной!
Вот и подлинное изображение ноги.
А здесь юнкер склоняет невинную Лиму к побегу из родительского дома.
Здесь самое бегство. А это вот - критическое положение: разгневанный отец
догоняет беглецов. Юнкер малодушно сваливает всю беду на кроткую Лиму.
Ты там все пудрилась, час лишний провороня,
И вот за нами вслед ужасная погоня...
Как хочешь с ней разделывайся ты,
А я бегу в кусты.
После истории девицы Лимы следовала новая повесть: "Княгиня Вера и
влюбленный телеграфист".
- Эта трогательная поэма только лишь иллюстрирована пером и цветными
карандашами, - объяснял серьезно Василий Львович. - Текст еще
изготовляется.
- Это что-то новое, - заметил Аносов, - я еще этого не видал.
- Самый последний выпуск. Свежая новость книжного рынка.
Вера тихо дотронулась до его плеча.
- Лучше не нужно, - сказала она.
Но Василий Львович или не расслышал ее слов, или не придал им
настоящего значения.
- Начало относится к временам доисторическим. В один прекрасный майский
день одна девиц