длинными
бакенбардами и говорил жалобно:
- Батюшка барин!.. Николай Аполлонович!.. Не извольте огорчать
маменьку-с - встаньте... Будьте столь добренькие - выкушайте-с. Микстурка
очень сладенькая, один суроп-с. Извольте подняться...
Женщины в фартуках всплескивали руками и щебетали скоро-скоро
подобострастными и испуганными голосами. Красноносая девица кричала с
трагическими жестами что-то очень внушительное, но совершенно непонятное,
очевидно на иностранном языке. Рассудительным басом уговаривал мальчика
господин в золотых очках; при этом он наклонял голову то на один, то на
другой бок и степенно разводил руками. А красивая дама томно стонала,
прижимая тонкий кружевной платок к глазам:
- Ах, Трилли, ах, боже мой!.. Ангел мой, я умоляю тебя. Послушай же,
мама тебя умоляет. Ну, прими же, прими лекарство; увидишь, тебе
сразу-сразу станет легче: и животик пройдет и головка. Ну, сделай это для
меня, моя радость! Ну, хочешь, Трилли, мама станет перед тобой на колени?
Ну вот, смотри, я на коленях перед тобой. Хочешь, я тебе подарю золотой?
Два золотых? Пять золотых, Трилли? Хочешь живого ослика? Хочешь живую
лошадку?.. Да скажите же ему что-нибудь, доктор!..
- Послушайте, Трилли, будьте же мужчиной, - загудел толстый господин в
очках.
- Ай-яй-яй-я-а-а-а! - вопил мальчик, извиваясь по балкону и отчаянно
болтая ногами.
Несмотря на свое крайнее волнение, он все-таки норовил попадать
каблуками в животы и в ноги возившихся вокруг него людей, которые от
этого, впрочем, довольно ловко уклонялись.
Сергей, долго глядевший с любопытством и удивлением на эту сцену,
тихонько толкнул старика в бок.
- Дедушка Лодыжкин, что же это такое с ним? - спросил он шепотом. -
Никак, драть его будут?
- Ну вот, драть... Такой сам всякого посекет. Просто - блажной
мальчишка. Больной, должно быть.
- Шамашедчий? - догадался Сергей.
- А я почем знаю. Тише!..
- Ай-яй-а-а! Дряни! Дураки!.. - надрывался все громче и громче мальчик.
- Начинай, Сергей. Я знаю! - распорядился вдруг Лодыжкин и с
решительным видом завертел ручку шарманки.
По саду понеслись гнусавые, сиплые, фальшивые звуки старинного галопа.
Все на балконе разом встрепенулись, даже мальчик замолчал на несколько
секунд.
- Ах, боже мой, они еще больше расстроят бедного Трилли! - воскликнула
плачевно дама в голубом капоте. - Ах, да прогоните же их, прогоните
скорее! И эта грязная собака с ними. У собак всегда такие ужасные болезни.
Что же вы стоите, Иван, точно монумент?
Она с усталым видом и с отвращением замахала платком на артистов,
сухопарая красноносая девица сделала страшные глаза, кто-то угрожающе
зашипел... Человек во фраке быстро и мягко скатился с балкона и с
выражением ужаса на лице, широко растопырив в стороны руки, подбежал к
шарманщику.
- Эт-то что за безобразие! - захрипел он сдавленным, испуганным и в то
же время начальственно-сердитым шепотом. - Кто позволил? Кто пропустил?
Марш! Вон!..
Шарманка, уныло пискнув, замолкла.
- Господин хороший, дозвольте вам объяснить... - начал было деликатно
дедушка.
- Никаких! Марш! - закричал с каким-то даже свистом в горле фрачный
человек.
Его толстое лицо мигом побагровело, а глаза невероятно широко
раскрылись, точно вдруг вылезли наружу, и заходили колесом. Это было
настолько
бакенбардами и говорил жалобно:
- Батюшка барин!.. Николай Аполлонович!.. Не извольте огорчать
маменьку-с - встаньте... Будьте столь добренькие - выкушайте-с. Микстурка
очень сладенькая, один суроп-с. Извольте подняться...
Женщины в фартуках всплескивали руками и щебетали скоро-скоро
подобострастными и испуганными голосами. Красноносая девица кричала с
трагическими жестами что-то очень внушительное, но совершенно непонятное,
очевидно на иностранном языке. Рассудительным басом уговаривал мальчика
господин в золотых очках; при этом он наклонял голову то на один, то на
другой бок и степенно разводил руками. А красивая дама томно стонала,
прижимая тонкий кружевной платок к глазам:
- Ах, Трилли, ах, боже мой!.. Ангел мой, я умоляю тебя. Послушай же,
мама тебя умоляет. Ну, прими же, прими лекарство; увидишь, тебе
сразу-сразу станет легче: и животик пройдет и головка. Ну, сделай это для
меня, моя радость! Ну, хочешь, Трилли, мама станет перед тобой на колени?
Ну вот, смотри, я на коленях перед тобой. Хочешь, я тебе подарю золотой?
Два золотых? Пять золотых, Трилли? Хочешь живого ослика? Хочешь живую
лошадку?.. Да скажите же ему что-нибудь, доктор!..
- Послушайте, Трилли, будьте же мужчиной, - загудел толстый господин в
очках.
- Ай-яй-яй-я-а-а-а! - вопил мальчик, извиваясь по балкону и отчаянно
болтая ногами.
Несмотря на свое крайнее волнение, он все-таки норовил попадать
каблуками в животы и в ноги возившихся вокруг него людей, которые от
этого, впрочем, довольно ловко уклонялись.
Сергей, долго глядевший с любопытством и удивлением на эту сцену,
тихонько толкнул старика в бок.
- Дедушка Лодыжкин, что же это такое с ним? - спросил он шепотом. -
Никак, драть его будут?
- Ну вот, драть... Такой сам всякого посекет. Просто - блажной
мальчишка. Больной, должно быть.
- Шамашедчий? - догадался Сергей.
- А я почем знаю. Тише!..
- Ай-яй-а-а! Дряни! Дураки!.. - надрывался все громче и громче мальчик.
- Начинай, Сергей. Я знаю! - распорядился вдруг Лодыжкин и с
решительным видом завертел ручку шарманки.
По саду понеслись гнусавые, сиплые, фальшивые звуки старинного галопа.
Все на балконе разом встрепенулись, даже мальчик замолчал на несколько
секунд.
- Ах, боже мой, они еще больше расстроят бедного Трилли! - воскликнула
плачевно дама в голубом капоте. - Ах, да прогоните же их, прогоните
скорее! И эта грязная собака с ними. У собак всегда такие ужасные болезни.
Что же вы стоите, Иван, точно монумент?
Она с усталым видом и с отвращением замахала платком на артистов,
сухопарая красноносая девица сделала страшные глаза, кто-то угрожающе
зашипел... Человек во фраке быстро и мягко скатился с балкона и с
выражением ужаса на лице, широко растопырив в стороны руки, подбежал к
шарманщику.
- Эт-то что за безобразие! - захрипел он сдавленным, испуганным и в то
же время начальственно-сердитым шепотом. - Кто позволил? Кто пропустил?
Марш! Вон!..
Шарманка, уныло пискнув, замолкла.
- Господин хороший, дозвольте вам объяснить... - начал было деликатно
дедушка.
- Никаких! Марш! - закричал с каким-то даже свистом в горле фрачный
человек.
Его толстое лицо мигом побагровело, а глаза невероятно широко
раскрылись, точно вдруг вылезли наружу, и заходили колесом. Это было
настолько