взвизгнула.
- Н-да, братец ты мой, ничего не поделаешь... Сказано: в поте лица
твоего, - продолжал наставительно Лодыжкин. - Положим, у тебя, примерно
сказать, не лицо, а морда, а все-таки... Ну, пошел, пошел вперед, нечего
под ногами вертеться... А я, Сережа, признаться сказать, люблю, когда эта
самая теплынь. Орган вот только мешает, а то, кабы не работа, лег бы
где-нибудь на траве, в тени, пузом, значит, вверх, и полеживай себе. Для
наших старых костей это самое солнце - первая вещь.
Тропинка спустилась вниз, соединившись с широкой, твердой, как камень,
ослепительно-белой дорогой. Здесь начинался старинный графский парк, в
густой зелени которого были разбросаны красивые дачи, цветники, оранжереи
и фонтаны. Лодыжкин хорошо знал эти места; каждый год обходил он их одно
за другим во время виноградного сезона, когда весь Крым наполняется
нарядной, богатой и веселой публикой. Яркая роскошь южной природы не
трогала старика, но зато многое восхищало Сергея, бывшего здесь впервые.
Магнолии, с их твердыми и блестящими, точно лакированными листьями и
белыми, с большую тарелку величиной, цветами; беседки, сплошь затканные
виноградом, свесившим вниз тяжелые гроздья; огромные многовековые платаны
с их светлой корой и могучими кронами; табачные плантации, ручьи и
водопады, и повсюду - на клумбах, на изгородях, на стенах дач - яркие,
великолепные душистые розы, - все это не переставало поражать своей живой
цветущей прелестью наивную душу мальчика. Он высказывал свои восторги
вслух, ежеминутно теребя старика за рукав.
- Дедушка Лодыжкин, а дедушка, глянь-кось, в фонтане-то - золотые
рыбы!.. Ей-богу, дедушка, золотые, умереть мне на месте! - кричал мальчик,
прижимаясь лицом к решетке, огораживающей сад с большим бассейном
посредине. - Дедушка, а персики! Бона сколько! На одном дереве!
- Иди-иди, дурашка, чего рот разинул! - подталкивал его шутливо старик.
- Погоди, вот дойдем мы до города Новороссийского и, значит, опять
подадимся на юг. Там действительно места, - есть на что посмотреть.
Сейчас, примерно сказать, пойдут тебе Сочи, Адлер, Туапсе, а там, братец
ты мой, Сухум, Батум... Глаза раскосишь глядемши... Скажем, примерно -
пальма. Удивление! Ствол у нее мохнатый, на манер войлока, а каждый лист
такой большой, что нам с тобой обоим укрыться впору.
- Ей-богу? - радостно удивился Сергей.
- Постой, сам увидишь. Да мало ли там чего? Апельцын, например, или
хоть, скажем, тот же лимон... Видал небось в лавочке?
- Ну?
- Просто так себе и растет в воздухе. Без ничего, прямо на дереве, как
у нас, значит, яблоко или груша... И народ там, братец, совсем диковинный:
турки, персюки, черкесы разные, все в халатах и с кинжалами... Отчаянный
народишка! А то бывают там, братец, эфиопы. Я их в Батуме много раз видел.
- Эфиопы? Знаю. Это которые с рогами, - уверенно сказал Сергей.
- Рогов, положим, у них нет, это враки. Но черные, как сапог, и даже
блестят. Губищи у них красные, толстенные, а глазищи белые, а волосы
курчавые, как на черном баране.
- Страшные поди... эфиопы-то эти?
- Как тебе сказать? С непривычки оно точно... опасаешься немного, ну, а
потом видишь, что другие люди не боятся, и сам станешь посмелее... Много
там, братец мой, всякой всячины. Придем - сам увидишь. Одно только плохо -
лихорадка. Потому кругом болота, гниль, а притом же жарища
- Н-да, братец ты мой, ничего не поделаешь... Сказано: в поте лица
твоего, - продолжал наставительно Лодыжкин. - Положим, у тебя, примерно
сказать, не лицо, а морда, а все-таки... Ну, пошел, пошел вперед, нечего
под ногами вертеться... А я, Сережа, признаться сказать, люблю, когда эта
самая теплынь. Орган вот только мешает, а то, кабы не работа, лег бы
где-нибудь на траве, в тени, пузом, значит, вверх, и полеживай себе. Для
наших старых костей это самое солнце - первая вещь.
Тропинка спустилась вниз, соединившись с широкой, твердой, как камень,
ослепительно-белой дорогой. Здесь начинался старинный графский парк, в
густой зелени которого были разбросаны красивые дачи, цветники, оранжереи
и фонтаны. Лодыжкин хорошо знал эти места; каждый год обходил он их одно
за другим во время виноградного сезона, когда весь Крым наполняется
нарядной, богатой и веселой публикой. Яркая роскошь южной природы не
трогала старика, но зато многое восхищало Сергея, бывшего здесь впервые.
Магнолии, с их твердыми и блестящими, точно лакированными листьями и
белыми, с большую тарелку величиной, цветами; беседки, сплошь затканные
виноградом, свесившим вниз тяжелые гроздья; огромные многовековые платаны
с их светлой корой и могучими кронами; табачные плантации, ручьи и
водопады, и повсюду - на клумбах, на изгородях, на стенах дач - яркие,
великолепные душистые розы, - все это не переставало поражать своей живой
цветущей прелестью наивную душу мальчика. Он высказывал свои восторги
вслух, ежеминутно теребя старика за рукав.
- Дедушка Лодыжкин, а дедушка, глянь-кось, в фонтане-то - золотые
рыбы!.. Ей-богу, дедушка, золотые, умереть мне на месте! - кричал мальчик,
прижимаясь лицом к решетке, огораживающей сад с большим бассейном
посредине. - Дедушка, а персики! Бона сколько! На одном дереве!
- Иди-иди, дурашка, чего рот разинул! - подталкивал его шутливо старик.
- Погоди, вот дойдем мы до города Новороссийского и, значит, опять
подадимся на юг. Там действительно места, - есть на что посмотреть.
Сейчас, примерно сказать, пойдут тебе Сочи, Адлер, Туапсе, а там, братец
ты мой, Сухум, Батум... Глаза раскосишь глядемши... Скажем, примерно -
пальма. Удивление! Ствол у нее мохнатый, на манер войлока, а каждый лист
такой большой, что нам с тобой обоим укрыться впору.
- Ей-богу? - радостно удивился Сергей.
- Постой, сам увидишь. Да мало ли там чего? Апельцын, например, или
хоть, скажем, тот же лимон... Видал небось в лавочке?
- Ну?
- Просто так себе и растет в воздухе. Без ничего, прямо на дереве, как
у нас, значит, яблоко или груша... И народ там, братец, совсем диковинный:
турки, персюки, черкесы разные, все в халатах и с кинжалами... Отчаянный
народишка! А то бывают там, братец, эфиопы. Я их в Батуме много раз видел.
- Эфиопы? Знаю. Это которые с рогами, - уверенно сказал Сергей.
- Рогов, положим, у них нет, это враки. Но черные, как сапог, и даже
блестят. Губищи у них красные, толстенные, а глазищи белые, а волосы
курчавые, как на черном баране.
- Страшные поди... эфиопы-то эти?
- Как тебе сказать? С непривычки оно точно... опасаешься немного, ну, а
потом видишь, что другие люди не боятся, и сам станешь посмелее... Много
там, братец мой, всякой всячины. Придем - сам увидишь. Одно только плохо -
лихорадка. Потому кругом болота, гниль, а притом же жарища