моего милого, -- говорит про
себя Суламифь. -- Пойду по городу, по улицам, по площадям, буду искать того,
кого любит душа моя. О, если бы ты был моим братом, сосавшим грудь матери
моей! Я встретила бы тебя на улице и целовала бы тебя, и никто не осудил бы
меня. Я взяла бы тебя за руку и привела бы в дом матери моей. Ты учил бы
меня, а я поила бы тебя соком гранатовых яблоков. Заклинаю вас, дочери
иерусалимские: если встретите возлюбленного моего, скажите ему, что я
уязвлена любовью".
Так говорит она самой себе и легкими, послушными шагами бежит по дороге
к городу. У Навозных ворот около стены сидят и дремлют в утренней прохладе
двое сторожей, обходивших ночью город. Они просыпаются и смотрят с
удивлением на бегущую девушку. Младший из них встает и загораживает ей
дорогу распростертыми руками.
-- Подожди, подожди, красавица! -- восклицает он со смехом. -- Куда так
скоро? Ты провела тайком ночь в постели у своего любезного и еще тепла от
его объятий, а мы продрогли от ночной сырости. Будет справедливо, если ты
немножко посидишь с нами.
Старший тоже поднимается и хочет обнять Суламифь. Он не смеется, он
дышит тяжело, часто и со свистом, он облизывает языком синие губы. Лицо его,
обезображенное большими шрамами от зажившей проказы, кажется страшным в
бледной мгле. Он говорит гнусавым и хриплым голосом:
-- И правда. Чем возлюбленный твой лучше других мужчин, милая девушка!
Закрой глаза, и ты не отли-
286
чишь меня от него. Я даже лучше, потому что", наверно, неопытнее его.
Они хватают ее за грудь, за плечи, за руки, за одежду. Но Суламифь
гибка и сильна, и тело ее, умащенное маслом, скользко. Она вырывается,
оставив в руках сторожей свое верхнее покрывало, и еще быстрее бежит назад
прежней дорогой. Она не испытала ни обиды, ни страха -- она вся поглощена
мыслью о Соломоне. Проходя мимо своего дома, она видит, что дверь, из
которой она только что вышла, так и осталась отворенной, зияя черным
четырехугольником на белой стене. Но она только затаивает дыхание,
съеживается, как молодая кошка, и на цыпочках, беззвучно пробегает мимо.
Она переходит через Кедронский мост, огибает •окраину Сшюамской деревни
и каменистой дорогой взбирается постепенно на южный склон Ватн-Эль-Хава, в
свой виноградник. Брат ее спит еще между лозами, завернувшись в шерстяное
одеяло, все мокрое от росы. Суламифь будит его, но он не может проснуться,
окованный молодым утренним сном.
Как и вчера, заря пылает над Аназе. Подымается ветер. Струится аромат
виноградного цветения.
-- Пойду погляжу на то место у стены, где стоял мой возлюбленный, --
говорит Суламифь. -- Прикоснусь руками к камням, которые он трогал, поцелую
землю под его ногами.
Легко скользит она между лозами. Роса падает с них и холодит ей ноги и
брызжет на ее локти. И вот радостный крик Суламифи оглашает виноградник!
Царь стоит за стеной. Он с сияющим лицом протягивает ей навстречу руки.
Легче птицы переносится Суламифь через ограду и без слов, со стоном
счастья обвивается вокруг царя.
Так проходит несколько минут. Наконец, отрываясь губами от ее рта,
Соломон говорит в упоении, и голос его дрожит:
-- "О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!
-- О, как ты прекрасен, возлюбленный мой!
287
Слезы восторга и благодарности -- блаженные слезы бл
себя Суламифь. -- Пойду по городу, по улицам, по площадям, буду искать того,
кого любит душа моя. О, если бы ты был моим братом, сосавшим грудь матери
моей! Я встретила бы тебя на улице и целовала бы тебя, и никто не осудил бы
меня. Я взяла бы тебя за руку и привела бы в дом матери моей. Ты учил бы
меня, а я поила бы тебя соком гранатовых яблоков. Заклинаю вас, дочери
иерусалимские: если встретите возлюбленного моего, скажите ему, что я
уязвлена любовью".
Так говорит она самой себе и легкими, послушными шагами бежит по дороге
к городу. У Навозных ворот около стены сидят и дремлют в утренней прохладе
двое сторожей, обходивших ночью город. Они просыпаются и смотрят с
удивлением на бегущую девушку. Младший из них встает и загораживает ей
дорогу распростертыми руками.
-- Подожди, подожди, красавица! -- восклицает он со смехом. -- Куда так
скоро? Ты провела тайком ночь в постели у своего любезного и еще тепла от
его объятий, а мы продрогли от ночной сырости. Будет справедливо, если ты
немножко посидишь с нами.
Старший тоже поднимается и хочет обнять Суламифь. Он не смеется, он
дышит тяжело, часто и со свистом, он облизывает языком синие губы. Лицо его,
обезображенное большими шрамами от зажившей проказы, кажется страшным в
бледной мгле. Он говорит гнусавым и хриплым голосом:
-- И правда. Чем возлюбленный твой лучше других мужчин, милая девушка!
Закрой глаза, и ты не отли-
286
чишь меня от него. Я даже лучше, потому что", наверно, неопытнее его.
Они хватают ее за грудь, за плечи, за руки, за одежду. Но Суламифь
гибка и сильна, и тело ее, умащенное маслом, скользко. Она вырывается,
оставив в руках сторожей свое верхнее покрывало, и еще быстрее бежит назад
прежней дорогой. Она не испытала ни обиды, ни страха -- она вся поглощена
мыслью о Соломоне. Проходя мимо своего дома, она видит, что дверь, из
которой она только что вышла, так и осталась отворенной, зияя черным
четырехугольником на белой стене. Но она только затаивает дыхание,
съеживается, как молодая кошка, и на цыпочках, беззвучно пробегает мимо.
Она переходит через Кедронский мост, огибает •окраину Сшюамской деревни
и каменистой дорогой взбирается постепенно на южный склон Ватн-Эль-Хава, в
свой виноградник. Брат ее спит еще между лозами, завернувшись в шерстяное
одеяло, все мокрое от росы. Суламифь будит его, но он не может проснуться,
окованный молодым утренним сном.
Как и вчера, заря пылает над Аназе. Подымается ветер. Струится аромат
виноградного цветения.
-- Пойду погляжу на то место у стены, где стоял мой возлюбленный, --
говорит Суламифь. -- Прикоснусь руками к камням, которые он трогал, поцелую
землю под его ногами.
Легко скользит она между лозами. Роса падает с них и холодит ей ноги и
брызжет на ее локти. И вот радостный крик Суламифи оглашает виноградник!
Царь стоит за стеной. Он с сияющим лицом протягивает ей навстречу руки.
Легче птицы переносится Суламифь через ограду и без слов, со стоном
счастья обвивается вокруг царя.
Так проходит несколько минут. Наконец, отрываясь губами от ее рта,
Соломон говорит в упоении, и голос его дрожит:
-- "О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!
-- О, как ты прекрасен, возлюбленный мой!
287
Слезы восторга и благодарности -- блаженные слезы бл