ее ладоней и
локтей к телу заставляло ее вздрагивать от сладкого предчувствия. И,
улыбаясь и дрожа, глядела она в окно, где за решеткой виднелись два тополя,
темные с одной стороны, осеребренные с другой, и шептала про себя:
-- Это для тебя, мой милый, это для тебя, возлюбленный мой. Милый мой
лучше десяти тысяч других, голова его -- чистое золото, волосы его
волнистые, черные, как ворон. Уста его -- сладость, и весь он -- желание.
Вот кто возлюбленный мой, вот кто брат мой, дочери иерусалимские!..
И вот, благоухающая миррой, легла она на свое ложе. Лицо ее обращено к
окну; руки она, как дитя, зажала между коленями, сердце ее громко бьется в
комнате. Проходит много времени. Почти не закрывая глаз, она погружается в
дремоту, но сердце ее бодрствует. Ей грезится, что милый лежит с ней рядом.
Правая рука у нее под головой, левой он обнимает ее. В радостном испуге
сбрасывает она с себя дремоту, ищет
284
возлюбленного около себя на ложе, но не находит никого. Лунный узор на
полу передвинулся ближе к стене, укоротился и стал косее. Кричат цикады,
монотонно лепечет Кедронский ручей, слышно, как в городе заунывно поет
ночной сторож.
"Что, если он не придет сегодня? -- думает Суламифь. -- Я просила его,
и вдруг он послушался меня?.. Заклинаю вас, дочери иерусалимские, сернами и
полевыми лилиями: не будите любви, доколе она не придет... Но вот любовь
посетила меня. Приди скорей, мой возлюбленный! Невеста ждет тебя. Будь
быстр, как молодой олень в горах бальзамических".
Песок захрустел на дворе под легкими шагами. И души не стало в девушке.
Осторожная рука стучит в окно. Темное лицо мелькает за решеткой. Слышится
тихий голос милого:
-- Отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя, голубица моя, чистая моя!
Голова моя покрыта росой.
Но волшебное оцепенение овладевает вдруг телом Суламифи. Она хочет
встать и не может, хочет пошевельнуть рукою и не может. И, не понимая, что с
нею делается, она шепчет, глядя в окно:
-- Ах, кудри его полны ночною влагой! Но я скинула мой хитон. Как же
мне опять надеть его?
-- Встань, возлюбленная моя. Прекрасная моя, выйди. Близится утро,
раскрываются цветы, виноград льет свое благоухание, врем:Я пения настало,
голос горлицы доносится с гор.
-- Я вымыла ноги мои, -- шепчет Суламифь, -- как же мне ступить ими на
пол?
Темная голова исчезает из оконного переплета, звучные шаги обходят дом,
затихают у двери. Милый осторожно просовывает руку сквозь дверную скважину.
Слышно, как он ищет пальцами внутреннюю задвижку.
Тогда Суламифь встает, крепко прижимает ладони к грудям и шепчет в
страхе:
-- Сестра моя спит, я боюсь разбудить ее.
Она нерешительно обувает сандалии, надевает на . голое тело легкий
хитон, накидывает сверх него покрывало и открывает дверь, оставляя на ее
замке следы мирры. Но никого уже нет на дороге, которая одиноко
285
белеет среди темных кустов в серой утренней мгле. Милый не дождался --
ушел, даже шагов его не слышно. Луна уменьшилась и побледнела и стоит
высоко. На востоке над волнами гор холодно розовеет небо перед зарею. Вдали
белеют стены и дома иерусалимские.
-- Возлюбленный мой! Царь жизни моей! -- кричит Суламифь во влажную
темноту. -- Вот я здесь. Я жду тебя... Вернись!
Но никто не отзывается.
"Побегу же я по дороге, догоню, догоню
локтей к телу заставляло ее вздрагивать от сладкого предчувствия. И,
улыбаясь и дрожа, глядела она в окно, где за решеткой виднелись два тополя,
темные с одной стороны, осеребренные с другой, и шептала про себя:
-- Это для тебя, мой милый, это для тебя, возлюбленный мой. Милый мой
лучше десяти тысяч других, голова его -- чистое золото, волосы его
волнистые, черные, как ворон. Уста его -- сладость, и весь он -- желание.
Вот кто возлюбленный мой, вот кто брат мой, дочери иерусалимские!..
И вот, благоухающая миррой, легла она на свое ложе. Лицо ее обращено к
окну; руки она, как дитя, зажала между коленями, сердце ее громко бьется в
комнате. Проходит много времени. Почти не закрывая глаз, она погружается в
дремоту, но сердце ее бодрствует. Ей грезится, что милый лежит с ней рядом.
Правая рука у нее под головой, левой он обнимает ее. В радостном испуге
сбрасывает она с себя дремоту, ищет
284
возлюбленного около себя на ложе, но не находит никого. Лунный узор на
полу передвинулся ближе к стене, укоротился и стал косее. Кричат цикады,
монотонно лепечет Кедронский ручей, слышно, как в городе заунывно поет
ночной сторож.
"Что, если он не придет сегодня? -- думает Суламифь. -- Я просила его,
и вдруг он послушался меня?.. Заклинаю вас, дочери иерусалимские, сернами и
полевыми лилиями: не будите любви, доколе она не придет... Но вот любовь
посетила меня. Приди скорей, мой возлюбленный! Невеста ждет тебя. Будь
быстр, как молодой олень в горах бальзамических".
Песок захрустел на дворе под легкими шагами. И души не стало в девушке.
Осторожная рука стучит в окно. Темное лицо мелькает за решеткой. Слышится
тихий голос милого:
-- Отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя, голубица моя, чистая моя!
Голова моя покрыта росой.
Но волшебное оцепенение овладевает вдруг телом Суламифи. Она хочет
встать и не может, хочет пошевельнуть рукою и не может. И, не понимая, что с
нею делается, она шепчет, глядя в окно:
-- Ах, кудри его полны ночною влагой! Но я скинула мой хитон. Как же
мне опять надеть его?
-- Встань, возлюбленная моя. Прекрасная моя, выйди. Близится утро,
раскрываются цветы, виноград льет свое благоухание, врем:Я пения настало,
голос горлицы доносится с гор.
-- Я вымыла ноги мои, -- шепчет Суламифь, -- как же мне ступить ими на
пол?
Темная голова исчезает из оконного переплета, звучные шаги обходят дом,
затихают у двери. Милый осторожно просовывает руку сквозь дверную скважину.
Слышно, как он ищет пальцами внутреннюю задвижку.
Тогда Суламифь встает, крепко прижимает ладони к грудям и шепчет в
страхе:
-- Сестра моя спит, я боюсь разбудить ее.
Она нерешительно обувает сандалии, надевает на . голое тело легкий
хитон, накидывает сверх него покрывало и открывает дверь, оставляя на ее
замке следы мирры. Но никого уже нет на дороге, которая одиноко
285
белеет среди темных кустов в серой утренней мгле. Милый не дождался --
ушел, даже шагов его не слышно. Луна уменьшилась и побледнела и стоит
высоко. На востоке над волнами гор холодно розовеет небо перед зарею. Вдали
белеют стены и дома иерусалимские.
-- Возлюбленный мой! Царь жизни моей! -- кричит Суламифь во влажную
темноту. -- Вот я здесь. Я жду тебя... Вернись!
Но никто не отзывается.
"Побегу же я по дороге, догоню, догоню