токого и бесцельного опыта, который грозит смертью нескольким десяткам
тысяч людей. Да и то сказать, чего стоит существование этих развратных
негров, пьяных индейцев и вырождающихся испанцев? Образуйся сейчас на месте
республики Эквадор с ее сплетнями, торгашеством и революциями сплошная дыра
в преисподнюю, от этого ни на грош ни потеряют ни наука, ни искусство, ни
история. Немножко жаль моих умных, терпеливых, милых мулов. Правда, скажу
вам по совести, я ни на секунду не задумался бы принести в жертву торжеству
идеи и вас и вместе с вами миллион самых ценных человеческих жизней, если бы
только я был убежден в правоте этой идеи, но ведь всего три минуты тому
назад я вам говорил о том, что я окончательно разуверился в способности
грядущего человечества к счастью, любви и самопожертвованию. Неужели вы
можете подумать, что я стал бы
616
мстить маленькому кусочку человечества за мою громадную философскую
ошибку? Но вот чего я себе не прощаю: это чисто технической ошибки, ошибки
рядового привычного работника. Я в данном случае похож на мастера, который
стоял двадцать лет около сложной машины, а через двадцать лет и один день
вдруг взгрустнул о своих личных семейных делах, забыл о деле, перестал
слушать ритм, и вот сорвался приводный ремень и своим страшным размахом убил
несколько муравьев-рабочих. Видите ли, меня все время мучила мысль о том,
что я по рассеянности, приключившейся со мной первый раз за все эти двадцать
лет, забыл остановить часовой завод у кювета No 21 б и поставил его нечаянно
на полный взрыв. И это сознание все время, точно во сне, преследовало меня
на пароходе. Так и оказалось. Кювет' взорвало, и от детонации взорвались и
другие хранилища. Опять моя ошибка. Прежде чем хранить в таком громадном
запасе жидкое солнце, мне нужно было бы раньше, хотя бы с риском для
собственной жизни, проделать в малых размерах опыты над взрывчатыми
качествами сгущенного света. Теперь оглянитесь сюда, -- и он мягко, но
настойчиво повернул мою голову на восток. -- Отнимите руку и теперь
медленно, медленно откройте глаза.
В один момент с необычайной яркостью, как это, говорят, бывает в
предсмертные минуты, я увидел полыхавшее на востоке, то сжимавшееся, то
разжимавшееся, точно дышащее зарево, накрененный борт парохода, волны,
хлеставшие через перила, мрачно-кровавое море и тускло-пурпуровые тучи на
небе и прекрасное спокойное лицо, все в седых шелковистых сединах, с
глазами, сиявшими, как скорбные звезды. Удушливый жаркий ветеп дул с берега.
-- Пожар? -- спросил я вяло, точно во сне, и обернулся к югу. Там, над
вершиной Каямбэ, стоял густой дымный огонь, который прорезывали быстрые
молнии.
-- Нет, это извержение нашего доброго старого вулкана. Взрыв жидкого
солнца разбудил и его. Согласитесь, все-таки черт знает какая сила! И
подумать только, что все это напрасно.
617
1
Я ничего не понимал. У меня кружилась голова. И вот я услышал около
себя странный голос, одновременно нежный, как у матери, и повелительный, как
у деспота:
-- Сядьте на этот корабельный бунт и повинуйтесь слепо всему, что я вам
прикажу. Вот вам спасательный круг, наденьте его сейчас же на себя, завяжите
крепко под мышками, но не стесняйте дыхания; вот вам фляжка с коньяком,
спрячьте ее в левый боковой карман вместе с тремя плитками шоколада
тысяч людей. Да и то сказать, чего стоит существование этих развратных
негров, пьяных индейцев и вырождающихся испанцев? Образуйся сейчас на месте
республики Эквадор с ее сплетнями, торгашеством и революциями сплошная дыра
в преисподнюю, от этого ни на грош ни потеряют ни наука, ни искусство, ни
история. Немножко жаль моих умных, терпеливых, милых мулов. Правда, скажу
вам по совести, я ни на секунду не задумался бы принести в жертву торжеству
идеи и вас и вместе с вами миллион самых ценных человеческих жизней, если бы
только я был убежден в правоте этой идеи, но ведь всего три минуты тому
назад я вам говорил о том, что я окончательно разуверился в способности
грядущего человечества к счастью, любви и самопожертвованию. Неужели вы
можете подумать, что я стал бы
616
мстить маленькому кусочку человечества за мою громадную философскую
ошибку? Но вот чего я себе не прощаю: это чисто технической ошибки, ошибки
рядового привычного работника. Я в данном случае похож на мастера, который
стоял двадцать лет около сложной машины, а через двадцать лет и один день
вдруг взгрустнул о своих личных семейных делах, забыл о деле, перестал
слушать ритм, и вот сорвался приводный ремень и своим страшным размахом убил
несколько муравьев-рабочих. Видите ли, меня все время мучила мысль о том,
что я по рассеянности, приключившейся со мной первый раз за все эти двадцать
лет, забыл остановить часовой завод у кювета No 21 б и поставил его нечаянно
на полный взрыв. И это сознание все время, точно во сне, преследовало меня
на пароходе. Так и оказалось. Кювет' взорвало, и от детонации взорвались и
другие хранилища. Опять моя ошибка. Прежде чем хранить в таком громадном
запасе жидкое солнце, мне нужно было бы раньше, хотя бы с риском для
собственной жизни, проделать в малых размерах опыты над взрывчатыми
качествами сгущенного света. Теперь оглянитесь сюда, -- и он мягко, но
настойчиво повернул мою голову на восток. -- Отнимите руку и теперь
медленно, медленно откройте глаза.
В один момент с необычайной яркостью, как это, говорят, бывает в
предсмертные минуты, я увидел полыхавшее на востоке, то сжимавшееся, то
разжимавшееся, точно дышащее зарево, накрененный борт парохода, волны,
хлеставшие через перила, мрачно-кровавое море и тускло-пурпуровые тучи на
небе и прекрасное спокойное лицо, все в седых шелковистых сединах, с
глазами, сиявшими, как скорбные звезды. Удушливый жаркий ветеп дул с берега.
-- Пожар? -- спросил я вяло, точно во сне, и обернулся к югу. Там, над
вершиной Каямбэ, стоял густой дымный огонь, который прорезывали быстрые
молнии.
-- Нет, это извержение нашего доброго старого вулкана. Взрыв жидкого
солнца разбудил и его. Согласитесь, все-таки черт знает какая сила! И
подумать только, что все это напрасно.
617
1
Я ничего не понимал. У меня кружилась голова. И вот я услышал около
себя странный голос, одновременно нежный, как у матери, и повелительный, как
у деспота:
-- Сядьте на этот корабельный бунт и повинуйтесь слепо всему, что я вам
прикажу. Вот вам спасательный круг, наденьте его сейчас же на себя, завяжите
крепко под мышками, но не стесняйте дыхания; вот вам фляжка с коньяком,
спрячьте ее в левый боковой карман вместе с тремя плитками шоколада