, вот вам
пергаментный конверт с деньгами и письмами. Сейчас "Гонзалес" будет
опрокинута таким, страшным валом, который вряд ли видало человечество со
времен потопа. Лягте вдоль правого борта. Так. Обвейтесь руками и ногами о
поручни. Хорошо, Голова у'вас за железным щитом. Это поможет, чтобы вас не
оглушило ударом. Когда вы почувствуете, что вал обрушился на палубу,
постарайтесь задержать дыхание секунд на двадцать, затем бросайтесь вправо,
и да благословит вас бог! Это все, что я могу вам пожелать и посоветовать. А
затем еще, если вам суждено умереть так рано и так нелепо... То мне хотелось
бы услышать, что вы мне прощаете. Понимаете ли, другому я не сказал бы
этого, но я знаю, что вы англичанин и настоящий джентльмен.
Его слова, исполненные хладнокровия и достоинства, вернули мне
самообладание. Я нашел в себе достаточно силы, чтобы, пожимая ему крепко
руку, ответить спокойно:
-- Верьте, дорогой учитель, что никакие радости жизни не изменили бы
мне тех прекрасных часов, которые я провел под вашим мудрым руководством. Я
бы хотел только спросить, почему вы сами о себе не заботитесь?
Я до сих --пор ясно помню его, прислонившегося к ящику с запасным
компасом, помню, как ветер трепал его одежду и седую бороду, такую страшную
на красном фоне вулканического извержения. Тут же я на секунду с удивлением
заметил, что уже не было нестерпимо горячего ветра с берега, наоборот -- с
запада
618
дул порывистый, холодный ураган, и судно наше почти лежало на боку.
-- Э! -- воскликнул небрежно лорд Чальсбери и устало махнул рукой. --
Мне нечего терять. Я одинок во всем этом мире. У меня есть единственная
привязанность -- это вы, но и вас я подвергаю смертельной опасности, из
которой вам выкарабкаться -- только один шанс на миллион. У меня есть
богатство, но, право, я не знаю, что с ним делать, разве только, --и голос
его зазвучал печальной и кроткой насмешкой, -- разве только раздать его
неимущим Норфолькского графства и расплодить лишнюю банду тунеядцев и
попрошаек. У меня есть знания, но вы сами видите, что они потерпели крах. У
меня есть энергия, но уже теперь я не смог бы найти для нее приложения. О
нет, дорогой друг, я не самоубийца; если в эту ночь мне не суждено
погибнуть, я употреблю мой остаток жизни на то, чтобы скромно возделывать
спаржу, артишоки и дыни на каком-нибудь маленьком клочке земли, где-нибудь
подальше от Лондона. А если смерть,:- он снял шляпу, и странно было мне
видеть его развевающиеся волосы, мечущуюся бороду и ласковые, печальные
глаза и слышать его голос, звучавший, как органный хорал. -- А если смерть,
то с покорностью предаю мое тело и мой дух вечному богу, который да простит
мне заблуждения моего слабого человеческого ума.
-- Аминь, -- сказал я.
Он повернулся спиной к ветру и закурил сигару. Четким, фантастическим,
великолепным видением рисовалась его черная фигура на фоне багряного неба.
До меня долетел тонкий запах прекрасной га-ванны.
-- Готовьтесь. Еще останется минута, две. Не трусите?
-- Нет... Но экипаж, пассажиры!..
-- Я во время вашего обморока предупредил их. Впрочем, на всем судне
нет ни одного трезвого человека и ни одного спасательного пояса. За вас я не
боюсь, у вас на руке надет талисман. У меня, представьте, был такой же, но я
его потерял. Эй! держитесь!.. Генри!. 4
61
пергаментный конверт с деньгами и письмами. Сейчас "Гонзалес" будет
опрокинута таким, страшным валом, который вряд ли видало человечество со
времен потопа. Лягте вдоль правого борта. Так. Обвейтесь руками и ногами о
поручни. Хорошо, Голова у'вас за железным щитом. Это поможет, чтобы вас не
оглушило ударом. Когда вы почувствуете, что вал обрушился на палубу,
постарайтесь задержать дыхание секунд на двадцать, затем бросайтесь вправо,
и да благословит вас бог! Это все, что я могу вам пожелать и посоветовать. А
затем еще, если вам суждено умереть так рано и так нелепо... То мне хотелось
бы услышать, что вы мне прощаете. Понимаете ли, другому я не сказал бы
этого, но я знаю, что вы англичанин и настоящий джентльмен.
Его слова, исполненные хладнокровия и достоинства, вернули мне
самообладание. Я нашел в себе достаточно силы, чтобы, пожимая ему крепко
руку, ответить спокойно:
-- Верьте, дорогой учитель, что никакие радости жизни не изменили бы
мне тех прекрасных часов, которые я провел под вашим мудрым руководством. Я
бы хотел только спросить, почему вы сами о себе не заботитесь?
Я до сих --пор ясно помню его, прислонившегося к ящику с запасным
компасом, помню, как ветер трепал его одежду и седую бороду, такую страшную
на красном фоне вулканического извержения. Тут же я на секунду с удивлением
заметил, что уже не было нестерпимо горячего ветра с берега, наоборот -- с
запада
618
дул порывистый, холодный ураган, и судно наше почти лежало на боку.
-- Э! -- воскликнул небрежно лорд Чальсбери и устало махнул рукой. --
Мне нечего терять. Я одинок во всем этом мире. У меня есть единственная
привязанность -- это вы, но и вас я подвергаю смертельной опасности, из
которой вам выкарабкаться -- только один шанс на миллион. У меня есть
богатство, но, право, я не знаю, что с ним делать, разве только, --и голос
его зазвучал печальной и кроткой насмешкой, -- разве только раздать его
неимущим Норфолькского графства и расплодить лишнюю банду тунеядцев и
попрошаек. У меня есть знания, но вы сами видите, что они потерпели крах. У
меня есть энергия, но уже теперь я не смог бы найти для нее приложения. О
нет, дорогой друг, я не самоубийца; если в эту ночь мне не суждено
погибнуть, я употреблю мой остаток жизни на то, чтобы скромно возделывать
спаржу, артишоки и дыни на каком-нибудь маленьком клочке земли, где-нибудь
подальше от Лондона. А если смерть,:- он снял шляпу, и странно было мне
видеть его развевающиеся волосы, мечущуюся бороду и ласковые, печальные
глаза и слышать его голос, звучавший, как органный хорал. -- А если смерть,
то с покорностью предаю мое тело и мой дух вечному богу, который да простит
мне заблуждения моего слабого человеческого ума.
-- Аминь, -- сказал я.
Он повернулся спиной к ветру и закурил сигару. Четким, фантастическим,
великолепным видением рисовалась его черная фигура на фоне багряного неба.
До меня долетел тонкий запах прекрасной га-ванны.
-- Готовьтесь. Еще останется минута, две. Не трусите?
-- Нет... Но экипаж, пассажиры!..
-- Я во время вашего обморока предупредил их. Впрочем, на всем судне
нет ни одного трезвого человека и ни одного спасательного пояса. За вас я не
боюсь, у вас на руке надет талисман. У меня, представьте, был такой же, но я
его потерял. Эй! держитесь!.. Генри!. 4
61