мы
в эти дни очень много работаем. Я уверен, что он ни о чем не догадывается.
Он вдруг, странно поворачивая, по своему обыкновению, разговор, заговорил:
-- Наша с вами работа самая бескорыстная и честная на свете. Ведь
думать о счастии своих детей или внуков так вполне естественно и так
эгоистично. Но мы с вами думаем о жизни и счастии человечества таких
отдаленных времен будущего, в которых не будут знать не только о нас, но и
наших поэтах, королях и завоевателях, о нашем языке и религии, об очертаниях
и даже названиях наших стран. "Не ближнему, а дальнему", не так ли сказал
ваш теперешний любимый философ? В этом бескорыстном, чистом служении
отдаленному
607
грядущему я почерпаю свою гордую уверенность и силы.
3 я н в а р я. Ездил сегодня в Квито принимать пришедшие из Лооздона
заказы. С мистером де Мои де Риком отношения становятся холодными, почти
враждебными.
Февраль. Мы сегодня закончили работу по заключению всех наших труб в
футляры с понижающими температуру растворами. Лед-соль дает-21°, твердая
углекислота плюс эфир -- минус 80°, кислород --118°, испарение
углекислоты-130°, атмосферическое давление мы способны, кажется, развить до
бесконечности.
Апрель. Мой помощник продолжает не на шутку интересовать меня. Он,
кажется, какой-то славянин. Не то русский, не то поляк и, кажется, анархист.
Он интеллигент, хорошо говорит по-английски, но, кажется, предпочитает не
говорить ни на каком языке, а молчать. Вот его наружность: он высок, худ,
сутуловат в плечах; волосы прямые и длинные и так падают на лицо, что лоб
имеет форму трапеции, суженной кверху; нос, вздернутый кверху, с огромными,
открытыми, волосатыми, но очень нервными ноздрями. А глаза у него ясные,
серые, до безумия дерзкие. Он слышит и понимает все, что мы говорим о
счастии будущих поколений, и часто усмехается добродушно-презрительной
улыбкой, которая напоминает мне выражение лица большого старого бульдога,
наблюдавшего развозившихся той-терьеров. Но к учителю он относится -- это я
не только знаю, но чувствую всей душой -- с безграничным обожанием. Совсем
наоборот поступает мой коллега де Мон де Рик. Он часто говорит учителю об
идее жидкого солнца с таким неестественным восторгом, что я вчуже краснею от
стыда и боюсь, не насмехается ли электротехник над патроном. Но он ничуть не
интересуется им, как человеком, и самым неприличным образом и именно в
присутствии его жены пренебрегает его положением мужа и хозяина дома, хотя
это у него выходит, вероятно, против расчета и здравого смысла, под влиянием
исказившейся воли, а может быть, и ревности.
608
М а и. Да здравствуют три талантливых поляка -- Врублевский, Ольшевский
и Витковский и завершивший их опыты Дэвар. Сегодня мы, обратив гелий в
жидкое состояние и мгновенно уменьшив давление, довели температуру в главном
цилиндре до --272°, и стрелка электрических весов впервые подвинулась не на
один, а на целых пять миллиметров. Безмолвно, в одиночестве, я становлюсь
пред вами на колени, дорогой мой наставник и учитель.
26 июня. По-видимому, де Мон де Рик поверил в жидкое солнце, и теперь
-- уже без слащавого заигрывания и наигранного восхищения. По крайней мере
сегодня за обедом он отличился удивительной .фразой. Он сказал, что, по его
мнению, жидкому солнцу предстоит громадная будущность в качестве вз
в эти дни очень много работаем. Я уверен, что он ни о чем не догадывается.
Он вдруг, странно поворачивая, по своему обыкновению, разговор, заговорил:
-- Наша с вами работа самая бескорыстная и честная на свете. Ведь
думать о счастии своих детей или внуков так вполне естественно и так
эгоистично. Но мы с вами думаем о жизни и счастии человечества таких
отдаленных времен будущего, в которых не будут знать не только о нас, но и
наших поэтах, королях и завоевателях, о нашем языке и религии, об очертаниях
и даже названиях наших стран. "Не ближнему, а дальнему", не так ли сказал
ваш теперешний любимый философ? В этом бескорыстном, чистом служении
отдаленному
607
грядущему я почерпаю свою гордую уверенность и силы.
3 я н в а р я. Ездил сегодня в Квито принимать пришедшие из Лооздона
заказы. С мистером де Мои де Риком отношения становятся холодными, почти
враждебными.
Февраль. Мы сегодня закончили работу по заключению всех наших труб в
футляры с понижающими температуру растворами. Лед-соль дает-21°, твердая
углекислота плюс эфир -- минус 80°, кислород --118°, испарение
углекислоты-130°, атмосферическое давление мы способны, кажется, развить до
бесконечности.
Апрель. Мой помощник продолжает не на шутку интересовать меня. Он,
кажется, какой-то славянин. Не то русский, не то поляк и, кажется, анархист.
Он интеллигент, хорошо говорит по-английски, но, кажется, предпочитает не
говорить ни на каком языке, а молчать. Вот его наружность: он высок, худ,
сутуловат в плечах; волосы прямые и длинные и так падают на лицо, что лоб
имеет форму трапеции, суженной кверху; нос, вздернутый кверху, с огромными,
открытыми, волосатыми, но очень нервными ноздрями. А глаза у него ясные,
серые, до безумия дерзкие. Он слышит и понимает все, что мы говорим о
счастии будущих поколений, и часто усмехается добродушно-презрительной
улыбкой, которая напоминает мне выражение лица большого старого бульдога,
наблюдавшего развозившихся той-терьеров. Но к учителю он относится -- это я
не только знаю, но чувствую всей душой -- с безграничным обожанием. Совсем
наоборот поступает мой коллега де Мон де Рик. Он часто говорит учителю об
идее жидкого солнца с таким неестественным восторгом, что я вчуже краснею от
стыда и боюсь, не насмехается ли электротехник над патроном. Но он ничуть не
интересуется им, как человеком, и самым неприличным образом и именно в
присутствии его жены пренебрегает его положением мужа и хозяина дома, хотя
это у него выходит, вероятно, против расчета и здравого смысла, под влиянием
исказившейся воли, а может быть, и ревности.
608
М а и. Да здравствуют три талантливых поляка -- Врублевский, Ольшевский
и Витковский и завершивший их опыты Дэвар. Сегодня мы, обратив гелий в
жидкое состояние и мгновенно уменьшив давление, довели температуру в главном
цилиндре до --272°, и стрелка электрических весов впервые подвинулась не на
один, а на целых пять миллиметров. Безмолвно, в одиночестве, я становлюсь
пред вами на колени, дорогой мой наставник и учитель.
26 июня. По-видимому, де Мон де Рик поверил в жидкое солнце, и теперь
-- уже без слащавого заигрывания и наигранного восхищения. По крайней мере
сегодня за обедом он отличился удивительной .фразой. Он сказал, что, по его
мнению, жидкому солнцу предстоит громадная будущность в качестве вз