рывчатого
вещества или приспособления для мин и огнестрельных ружей.
Я возразил, правда, довольно грубо, на немецком языке:
-- Так говорит прусский лейтенант. Но лорд Чальсбери возразил кратко и
примирительно:
-- Мы мечтаем не о разрушении, а о созидании.
27 и ю н я. Пишу впопыхах, и руки у меня дрожат. Вчера ночью я
задержался в лаборатории до двух часов. Была спешная работа по установке
охладителей. Я возвращался к себе. Очень ярко светил месяц. На мне были
теплые сапоги из тюленьей кожи, и шаги мои по обледенелой дорожке не
издавали никакого звука. Дорога у меня шла все время в тени. Почти у самых
моих дверей я остановился, потому что услышал голоса.
-- Зайдите же, дорогая Мери, ради бога, зайдите ко мне хоть на минуту.
Почему вы каждый раз боитесь этого? И каждый раз убеждаетесь, что вашп
страхи напрасны?
Я тотчас же увидал их обоих при ярком, южном свете луны. Он обнимал ее
за талию, а ее голова покорно лежала на его плече. О, как они оба были
прекрасны в это мгновение!
609
-- Но ваш товарищ... -- робко произнесла леди Чальебери.
-- Какой же он мне товарищ? -- беспечно рассме* ялся де Мон де Рик. --
Это только скучный и сентиментальный сурок, который каждый день аккуратно
ложится спать в десять часов, чтобы проснуться в шесть. Мисс Мери, идемте,
умоляю вас.
И оба они, не размыкая объятий, взошли на крыльцо, освещенное голубым
сиянием луны, и скрылись за дверью.
28 июня, вечером. Сегодня утром я пришел к мистеру де- Мон де Рику, не
принял его протянутой руки, не сел на указанный им стул и сказал ему
спокойно:
-- Сэр, я должен высказать вам свое мнение о вас. Я полагаю, сэр, что в
том месте, где мы должны бы были с вами работать радостно и самоотверженно
на пользу человечества, вы ведете себя самым недостойным и бесстыдным
образом. Вчера в два часа ночи я видел, как вы вошли к себе домой.
-- Вы подглядывали, негодяй?--закричал деМон де Рик, и глаза его
заблестели фиолетовым огнем, как у кошки ночью.
-- Нет, я сам очутился в наиболее неприятном положении, какое только
может придумать воображение. Я не выдал своего присутствия единственно из-за
того>, чтобы не причинить страданий не вам, а другому человеку. И это тем
более дает мне право сказать вам теперь один на один, что вы, сэр, настоящий
подлец и гадина.
-- Вы заплатите мне за это кровью, с оружием в руках, -- крикнул де Мон
де Рик, вскакивая и разрывая ворот своей сорочки.
-- Нет, -- твердо ответил я. -- Во-первых, у нас к этому нет повода,
кроме того, что я назвал вас подлецом, но без свидетелей, а второе, вот что:
я нахожусь при деле огромной, мировой важности и не считаю возможным уйти от
него из-за вашей дурацкой пули, пока дело не дойдет до конца. В-третьих, не
проще ли вам сейчас же, захватив лишь необходимый багаж, сесть на первого
попавшегося мула, спуститься вниз, в
610
Квито, а затем прежней дорогой вернуться в гостепри-' имную Англию? Или
и там вы украли чью-нибудь честь или чьи-нибудь деньги, господин подлец?
Он прыгнул к столу и судорожно схватил с него хлыст из гиппопотамовой
кожи.
-- Я изобью вас, как собаку! -- заревел он.
Тогда во мне проснулась старая боксерская школа. Не давая ему
опомниться, я обманул его левой рукой,! а кулаком правой нанес быстрый удар
в нижнюю че-| люсть между ухом и подбо
вещества или приспособления для мин и огнестрельных ружей.
Я возразил, правда, довольно грубо, на немецком языке:
-- Так говорит прусский лейтенант. Но лорд Чальсбери возразил кратко и
примирительно:
-- Мы мечтаем не о разрушении, а о созидании.
27 и ю н я. Пишу впопыхах, и руки у меня дрожат. Вчера ночью я
задержался в лаборатории до двух часов. Была спешная работа по установке
охладителей. Я возвращался к себе. Очень ярко светил месяц. На мне были
теплые сапоги из тюленьей кожи, и шаги мои по обледенелой дорожке не
издавали никакого звука. Дорога у меня шла все время в тени. Почти у самых
моих дверей я остановился, потому что услышал голоса.
-- Зайдите же, дорогая Мери, ради бога, зайдите ко мне хоть на минуту.
Почему вы каждый раз боитесь этого? И каждый раз убеждаетесь, что вашп
страхи напрасны?
Я тотчас же увидал их обоих при ярком, южном свете луны. Он обнимал ее
за талию, а ее голова покорно лежала на его плече. О, как они оба были
прекрасны в это мгновение!
609
-- Но ваш товарищ... -- робко произнесла леди Чальебери.
-- Какой же он мне товарищ? -- беспечно рассме* ялся де Мон де Рик. --
Это только скучный и сентиментальный сурок, который каждый день аккуратно
ложится спать в десять часов, чтобы проснуться в шесть. Мисс Мери, идемте,
умоляю вас.
И оба они, не размыкая объятий, взошли на крыльцо, освещенное голубым
сиянием луны, и скрылись за дверью.
28 июня, вечером. Сегодня утром я пришел к мистеру де- Мон де Рику, не
принял его протянутой руки, не сел на указанный им стул и сказал ему
спокойно:
-- Сэр, я должен высказать вам свое мнение о вас. Я полагаю, сэр, что в
том месте, где мы должны бы были с вами работать радостно и самоотверженно
на пользу человечества, вы ведете себя самым недостойным и бесстыдным
образом. Вчера в два часа ночи я видел, как вы вошли к себе домой.
-- Вы подглядывали, негодяй?--закричал деМон де Рик, и глаза его
заблестели фиолетовым огнем, как у кошки ночью.
-- Нет, я сам очутился в наиболее неприятном положении, какое только
может придумать воображение. Я не выдал своего присутствия единственно из-за
того>, чтобы не причинить страданий не вам, а другому человеку. И это тем
более дает мне право сказать вам теперь один на один, что вы, сэр, настоящий
подлец и гадина.
-- Вы заплатите мне за это кровью, с оружием в руках, -- крикнул де Мон
де Рик, вскакивая и разрывая ворот своей сорочки.
-- Нет, -- твердо ответил я. -- Во-первых, у нас к этому нет повода,
кроме того, что я назвал вас подлецом, но без свидетелей, а второе, вот что:
я нахожусь при деле огромной, мировой важности и не считаю возможным уйти от
него из-за вашей дурацкой пули, пока дело не дойдет до конца. В-третьих, не
проще ли вам сейчас же, захватив лишь необходимый багаж, сесть на первого
попавшегося мула, спуститься вниз, в
610
Квито, а затем прежней дорогой вернуться в гостепри-' имную Англию? Или
и там вы украли чью-нибудь честь или чьи-нибудь деньги, господин подлец?
Он прыгнул к столу и судорожно схватил с него хлыст из гиппопотамовой
кожи.
-- Я изобью вас, как собаку! -- заревел он.
Тогда во мне проснулась старая боксерская школа. Не давая ему
опомниться, я обманул его левой рукой,! а кулаком правой нанес быстрый удар
в нижнюю че-| люсть между ухом и подбо