и разговаривали. Да и надо
сказать, что меня мучила качка в продолжение всего перехода. Однако из
немногих встреч и разговоров я вынес о нем приблизительно такое же
впечатление, как и вы, сэр: знание, находчивость, энергия, красноречие,
большая начитанность и... несколько странная, но, может быть, чрезвычайно
редкая смесь сердечного хладнокровия с пылкостью головного воображения.
-- Так, мистер Диббль, так. Прекрасно. Почтенный мистер Самбо,
принесите еще бутылку вина, и затем вы свободны. Так. Иной характеристики я
от вас почти и не*ожидал. Но я еще раз возвращаюсь к моему затруднению:
открыть ли ему, или не открыть все то, чему вы сегодня были свидетелем и
слушателем? Представьте, что пройдет два года или год, а даже, может быть, и
меньше, и вот ему, денди, красавцу, любимцу женщин, вдруг надоест пребывание
на этом чертовском вулкане. По-моему, в этом случае он не прибегнет ко мне
за благословением и разрешением. Он просто-напросто в одно прекрасное утро
уложит свои вещи и-уедет. Что я останусь без помощника, и очень дорогого
помощника, -- это вопрос второстепенный, но я не ручаюсь, что он, приехав в
Старый Свет, не окажется болтуном, может быть, даже совершенно случайным
болтуном.
-- О, неужели вы этого боитесь, сэр?
-- Говорю вам искренно -- боюсь! Я боюсь шума, рекламы, нашествия
интервьюеров. Я боюсь того, что какой-нибудь влиятельный, но бездарный
ученый рецензент и обозреватель, основывающий свою известность на постоянном
хулении новых идей и смелых начинаний, повернет в глазах публики мою идею,
как праздный вымысел, как бред сумасшедшего. Наконец я еще больше боюсь
того, что какой-нибудь голодный
604
выскочка, жадный неудачник, бездарный недоучка схватит мою мысль нюхом
на лету, заявит, как это бывало уже тысячи раз, о случайном совпадении
открытий и унизит, опошлит и затопчет в грязь то, что я родил в муках и
восторге. Надеюсь, что вы понимаете меня, мистер Диббль?
-- Совершенно, сэр.
-- Если это будет так, то я и мое дело погибли. Впрочем, что значит
маленькое "я" в сравнении с идеей? Я твердо уверен в том, что в первый
вечер, когда в одной из громадных лондонских аудиторий я прикажу погасить
электричество и ослеплю десять тысяч избранной публики потоками солнечного
света, от которого раскроются цветы и защебечут птицы, -- в тот вечер я
приобрету миллиард для моего дела. Но пустяк, случайность, незначительная
ошибка, как я вам уже говорил, способны роковым образом умертвить самое
бескорыстное и самое великое дело. Итак, я спрашиваю ваше мнение, довериться
ли мистеру де Мои де Рику, или оставить его в фальшивом и уклончивом
неведении. Это дилемма, из которой я не могу сам выйти без посторонней
помощи. В первом случае возможность всемирного скандала и краха, а во втором
-- верный путь к возбуждению в человеке благодаря недоверию чувств
озлобления и мести. Итак, мистер Диббль?..
Мне напрашивался на язык простой ответ: "Отправьте завтра же этого
Нарцисса со всем почетом ко всем чертям, и вы сразу успокоитесь". Теперь я
глубоко жалею, что дурацкая деликатность помешала мне подать этот совет.
Вместо того чтобы так поступить, я напустил на себя холодную корректность и
ответил:
-- Надеюсь, сэр, что вы не рассердитесь на меня за то, что я не
возьмусь быть судьей в таком сложном де
сказать, что меня мучила качка в продолжение всего перехода. Однако из
немногих встреч и разговоров я вынес о нем приблизительно такое же
впечатление, как и вы, сэр: знание, находчивость, энергия, красноречие,
большая начитанность и... несколько странная, но, может быть, чрезвычайно
редкая смесь сердечного хладнокровия с пылкостью головного воображения.
-- Так, мистер Диббль, так. Прекрасно. Почтенный мистер Самбо,
принесите еще бутылку вина, и затем вы свободны. Так. Иной характеристики я
от вас почти и не*ожидал. Но я еще раз возвращаюсь к моему затруднению:
открыть ли ему, или не открыть все то, чему вы сегодня были свидетелем и
слушателем? Представьте, что пройдет два года или год, а даже, может быть, и
меньше, и вот ему, денди, красавцу, любимцу женщин, вдруг надоест пребывание
на этом чертовском вулкане. По-моему, в этом случае он не прибегнет ко мне
за благословением и разрешением. Он просто-напросто в одно прекрасное утро
уложит свои вещи и-уедет. Что я останусь без помощника, и очень дорогого
помощника, -- это вопрос второстепенный, но я не ручаюсь, что он, приехав в
Старый Свет, не окажется болтуном, может быть, даже совершенно случайным
болтуном.
-- О, неужели вы этого боитесь, сэр?
-- Говорю вам искренно -- боюсь! Я боюсь шума, рекламы, нашествия
интервьюеров. Я боюсь того, что какой-нибудь влиятельный, но бездарный
ученый рецензент и обозреватель, основывающий свою известность на постоянном
хулении новых идей и смелых начинаний, повернет в глазах публики мою идею,
как праздный вымысел, как бред сумасшедшего. Наконец я еще больше боюсь
того, что какой-нибудь голодный
604
выскочка, жадный неудачник, бездарный недоучка схватит мою мысль нюхом
на лету, заявит, как это бывало уже тысячи раз, о случайном совпадении
открытий и унизит, опошлит и затопчет в грязь то, что я родил в муках и
восторге. Надеюсь, что вы понимаете меня, мистер Диббль?
-- Совершенно, сэр.
-- Если это будет так, то я и мое дело погибли. Впрочем, что значит
маленькое "я" в сравнении с идеей? Я твердо уверен в том, что в первый
вечер, когда в одной из громадных лондонских аудиторий я прикажу погасить
электричество и ослеплю десять тысяч избранной публики потоками солнечного
света, от которого раскроются цветы и защебечут птицы, -- в тот вечер я
приобрету миллиард для моего дела. Но пустяк, случайность, незначительная
ошибка, как я вам уже говорил, способны роковым образом умертвить самое
бескорыстное и самое великое дело. Итак, я спрашиваю ваше мнение, довериться
ли мистеру де Мои де Рику, или оставить его в фальшивом и уклончивом
неведении. Это дилемма, из которой я не могу сам выйти без посторонней
помощи. В первом случае возможность всемирного скандала и краха, а во втором
-- верный путь к возбуждению в человеке благодаря недоверию чувств
озлобления и мести. Итак, мистер Диббль?..
Мне напрашивался на язык простой ответ: "Отправьте завтра же этого
Нарцисса со всем почетом ко всем чертям, и вы сразу успокоитесь". Теперь я
глубоко жалею, что дурацкая деликатность помешала мне подать этот совет.
Вместо того чтобы так поступить, я напустил на себя холодную корректность и
ответил:
-- Надеюсь, сэр, что вы не рассердитесь на меня за то, что я не
возьмусь быть судьей в таком сложном де