подозрительно на него поглядывая.
-- Вот, возьмите. Вас так беспокоили ночью, и потом всякие
другие неприятности... Возьмите же.
-- Сто марок? -- шепнула горничная и вдруг
побагровела. Бог весть, что пронеслось у нее в голове, но она
грохнула корзиной об пол и крикнула: -- Нет! Меня подкупить
нельзя, я честная. Подождите, я еще всем скажу, что вы хотели
меня подкупить. Нет! В этом сумасшедшем доме...-- И она вышла,
стукнув дверью.
-- Что с ней? Господи, что с ней? -- растерянно залепетал
Антон Петрович и, быстро шагнув к двери, завопил горничной
вслед:-- Убирайтесь вон сию минуту, убирайтесь из дому!..
"Третьего человека выгоняю,-- подумал он, дрожа всем
телом.-- И кофе теперь никто мне не даст".
Затем он долго мылся, переодевался, долго сидел в кафе
напротив, посматривая в окно, не идут ли Митюшин и Гнушке. В
городе у него была уйма дел, но делами он не мог заниматься.
Дуэль. Красивое слово.
Около четырех к нему зашла Наташа, Танина сестра. Она едва
могла говорить от волненья, и Антон Петрович похаживал
туда-сюда и поглаживал мебель. Таня к ней ночью приехала в
страшном состоянии. В невообразимом состоянии. Антону Петровичу
вдруг показалось странным, что он с Наташей на ты. Ведь он
больше теперь не женат на ее сестре.
"Я буду выдавать ей столько-то и столько-то",-- говорил
он, стараясь так, чтобы голос не срывался. "Дело не в
деньгах,-- отвечала Наташа, сидя в кресле и раскачивая ногою в
блестящем чулке.-- Дело в том, что это все сплошной ужас. Это
ад какой-то". "Спасибо, что зашла, как-нибудь еще поговорим, но
сейчас я очень занят",-- сказал Антон Петрович. Провожая ее до
двери, он уронил (ему казалось, по крайней мере, что он
"уронил"): "У меня с ним дуэль". Наташины губы задрожали, она
быстро поцеловала его в щеку и вышла. Странно, что она не стала
его умолять не драться. Собственно говоря, она должна была бы
умолять его не драться. В наши дни никто не дерется. У нее те
же духи, как... У кого? Нет, нет, он никогда не был женат.
А через некоторое время, так около семи, явились Митюшин и
Гнушке. Они были мрачны. Гнушке сдержанно поклонился и протянул
запечатанный конверт конторского вида. "Я получил твое
глупейшее и грубейшее послание...-- У Антона Петровича выпал
монокль, он вдавил его снова.-- Мне тебя очень жаль, но раз уж
ты взял такой тон, то я не могу не принять вызова. Секунданты у
тебя довольно дрянные. Берг ". У Антона Петровича
появилась неприятная сухость во рту,-- и опять эта дурацкая
дрожь в ногах... -- Ах, садитесь же,-- сказал он, и сам сел
первый. Гнушке утонул в кресле, спохватился и сел на кончик. --
Он пренахальный господин,-- с чувством проговорил
Митюшин.-- Представь себе, он все время смеялся, так что я ему
чуть не заехал в зубы. Гнушке кашлянул и сказал:
-- Одно могу вам посоветовать; цельтесь хорошо, потому что
он тоже будет хорошо целиться.
Перед глазами у Антона Петровича мелькнула страничка в
записной книжке, исписанная крестиками, а еще кроме этого:
картонная фигура, которая вырывает у другой картонной фигуры
зуб.
-- Он опасная личность,-- сказал Гнушке и откинулся в
кресле, и опять утонул, и опять сел на кончик.
-- Кто будет докладывать, Генрих, ты или я? -- спросил
Митюшин, жуя папиросу и большим пальцем дергая колесико
зажигалки.
-- Вот, возьмите. Вас так беспокоили ночью, и потом всякие
другие неприятности... Возьмите же.
-- Сто марок? -- шепнула горничная и вдруг
побагровела. Бог весть, что пронеслось у нее в голове, но она
грохнула корзиной об пол и крикнула: -- Нет! Меня подкупить
нельзя, я честная. Подождите, я еще всем скажу, что вы хотели
меня подкупить. Нет! В этом сумасшедшем доме...-- И она вышла,
стукнув дверью.
-- Что с ней? Господи, что с ней? -- растерянно залепетал
Антон Петрович и, быстро шагнув к двери, завопил горничной
вслед:-- Убирайтесь вон сию минуту, убирайтесь из дому!..
"Третьего человека выгоняю,-- подумал он, дрожа всем
телом.-- И кофе теперь никто мне не даст".
Затем он долго мылся, переодевался, долго сидел в кафе
напротив, посматривая в окно, не идут ли Митюшин и Гнушке. В
городе у него была уйма дел, но делами он не мог заниматься.
Дуэль. Красивое слово.
Около четырех к нему зашла Наташа, Танина сестра. Она едва
могла говорить от волненья, и Антон Петрович похаживал
туда-сюда и поглаживал мебель. Таня к ней ночью приехала в
страшном состоянии. В невообразимом состоянии. Антону Петровичу
вдруг показалось странным, что он с Наташей на ты. Ведь он
больше теперь не женат на ее сестре.
"Я буду выдавать ей столько-то и столько-то",-- говорил
он, стараясь так, чтобы голос не срывался. "Дело не в
деньгах,-- отвечала Наташа, сидя в кресле и раскачивая ногою в
блестящем чулке.-- Дело в том, что это все сплошной ужас. Это
ад какой-то". "Спасибо, что зашла, как-нибудь еще поговорим, но
сейчас я очень занят",-- сказал Антон Петрович. Провожая ее до
двери, он уронил (ему казалось, по крайней мере, что он
"уронил"): "У меня с ним дуэль". Наташины губы задрожали, она
быстро поцеловала его в щеку и вышла. Странно, что она не стала
его умолять не драться. Собственно говоря, она должна была бы
умолять его не драться. В наши дни никто не дерется. У нее те
же духи, как... У кого? Нет, нет, он никогда не был женат.
А через некоторое время, так около семи, явились Митюшин и
Гнушке. Они были мрачны. Гнушке сдержанно поклонился и протянул
запечатанный конверт конторского вида. "Я получил твое
глупейшее и грубейшее послание...-- У Антона Петровича выпал
монокль, он вдавил его снова.-- Мне тебя очень жаль, но раз уж
ты взял такой тон, то я не могу не принять вызова. Секунданты у
тебя довольно дрянные. Берг ". У Антона Петровича
появилась неприятная сухость во рту,-- и опять эта дурацкая
дрожь в ногах... -- Ах, садитесь же,-- сказал он, и сам сел
первый. Гнушке утонул в кресле, спохватился и сел на кончик. --
Он пренахальный господин,-- с чувством проговорил
Митюшин.-- Представь себе, он все время смеялся, так что я ему
чуть не заехал в зубы. Гнушке кашлянул и сказал:
-- Одно могу вам посоветовать; цельтесь хорошо, потому что
он тоже будет хорошо целиться.
Перед глазами у Антона Петровича мелькнула страничка в
записной книжке, исписанная крестиками, а еще кроме этого:
картонная фигура, которая вырывает у другой картонной фигуры
зуб.
-- Он опасная личность,-- сказал Гнушке и откинулся в
кресле, и опять утонул, и опять сел на кончик.
-- Кто будет докладывать, Генрих, ты или я? -- спросил
Митюшин, жуя папиросу и большим пальцем дергая колесико
зажигалки.