вает коричневым
комочком совсем новая перчатка. Он пошел быстрее и на ходу
крикнул, так что вздрогнул прохожий. Увидев огромные смутные
тополя и площадь, он подумал: где-то тут живет Митюшин. Антон
Петрович позвонил ему по телефону из кабака, который обступил
его, как сон, и снова отошел, удаляясь, как задний огонь
поезда, Митюшин впустил его, но так как был сильно навеселе,
сначала не обратил внимания на его искаженное лицо. В туманной
комнатке находился неизвестный Антону Петровичу господин, а на
диване, спиной к столу, лежала черноволосая дама в красном
платье и, по-видимому, спала. На столе блестели бутылки. Антон
Петрович попал на именины, но он так и не понял, чьи это были
именины,-- Митюшина ли, спящей дамы или неизвестного господина,
оказавшегося русским немцем со странной фамилией Гнушке.
Митюшин, сияя необыкновенно розовым лицом, познакомил его с
Гнушке и, указав кивком на полную спину спящей дамы, сказал в
воздух: "Позвольте, Анна Никаноровна, вам представить моего
большого друга". Дама не шелохнулась, чему, впрочем, Митюшин
ничуть не удивился, словно он и не ожидал, что она проснется.
Вообще все это было слегка нелепо, как бывает во сне: пустая
бутылка из-под водки с воткнутой в горлышко розой, доска с
начатой шахматной партией, спящая дама, пьяный Митюшин, пьяный,
но совершенно спокойный Гнушке...
-- Пей,-- сказал Митюшин и вдруг поднял брови.-- Что с
тобой, Антон Петрович? Морда у тебя, как мел.
-- Да, пейте,-- с какой-то глупой серьезностью проговорил
Гнушке, длиннолицый человек в высоком воротнике, похожий на
черную таксу.
Антон Петрович залпом выпил полчашки водки и сел.
-- Теперь рассказывай, что случилось,-- сказал Митюшин.--
Не стесняйся Генриха,-- он самый честный человек на свете. Мой
ход, Генрих, и знай, что, если ты сейчас хлопнешь моего слона,
я тебе дам мат в три хода. Ну, валяй, Антон Петрович.
-- Это мы сейчас посмотрим,-- сказал Гнушке, выправляя
манжету.-- Ты забыл пешку на аш пять.
-- Сам ты аш пять,-- сказал Митюшин.-- Антон Петрович
сейчас будет рассказывать.
От водки все вокруг заходило ходуном: шахматная доска тихо
полезла на бутылки, бутылки поехали вместе со столом по
направлению к дивану, диван со спящей дамой двинулся к окну,
окно тоже куда-то поехало. И это проклятое движение было как-то
связано с Бергом, и нужно было положить этому конец, покончить
с этим безобразием, растоптать, разорвать, убить.
-- Я пришел к тебе, чтобы ты был моим секундантом,-- начал
Антон Петрович и смутно почувствовал, что в его словах есть
безграмотность, но не был в силах это поправить.
-- Понимаю,-- сказал Митюшин, косясь на шахматную доску,
над которой нависла, шевеля пальцами, рука Гнушке.
-- Нет, ты слушай меня,-- с тоской воскликнул Антон
Петрович,-- нет, ты слушай! Не будем больше пить. Это серьезно,
серьезно.
Митюшин уставился на него блестящими голубыми глазами.
-- Брось шахматы, Генрих,-- сказал он, не глядя на
Гнушке,-- тут идет серьезный разговор,
-- Я собираюсь драться,-- прошептал Антон Петрович,
стараясь взглядом удержать стол, который все плыл, все плыл
куда-то.-- Я хочу убить одного человека. Его зовут Берг, ты,
кажется, встречал его у меня. Не стану объяснять причину...
-- Секунданту можно,-- сказал Митюшин.
-- Простите, что вмешиваюсь,-- загов
комочком совсем новая перчатка. Он пошел быстрее и на ходу
крикнул, так что вздрогнул прохожий. Увидев огромные смутные
тополя и площадь, он подумал: где-то тут живет Митюшин. Антон
Петрович позвонил ему по телефону из кабака, который обступил
его, как сон, и снова отошел, удаляясь, как задний огонь
поезда, Митюшин впустил его, но так как был сильно навеселе,
сначала не обратил внимания на его искаженное лицо. В туманной
комнатке находился неизвестный Антону Петровичу господин, а на
диване, спиной к столу, лежала черноволосая дама в красном
платье и, по-видимому, спала. На столе блестели бутылки. Антон
Петрович попал на именины, но он так и не понял, чьи это были
именины,-- Митюшина ли, спящей дамы или неизвестного господина,
оказавшегося русским немцем со странной фамилией Гнушке.
Митюшин, сияя необыкновенно розовым лицом, познакомил его с
Гнушке и, указав кивком на полную спину спящей дамы, сказал в
воздух: "Позвольте, Анна Никаноровна, вам представить моего
большого друга". Дама не шелохнулась, чему, впрочем, Митюшин
ничуть не удивился, словно он и не ожидал, что она проснется.
Вообще все это было слегка нелепо, как бывает во сне: пустая
бутылка из-под водки с воткнутой в горлышко розой, доска с
начатой шахматной партией, спящая дама, пьяный Митюшин, пьяный,
но совершенно спокойный Гнушке...
-- Пей,-- сказал Митюшин и вдруг поднял брови.-- Что с
тобой, Антон Петрович? Морда у тебя, как мел.
-- Да, пейте,-- с какой-то глупой серьезностью проговорил
Гнушке, длиннолицый человек в высоком воротнике, похожий на
черную таксу.
Антон Петрович залпом выпил полчашки водки и сел.
-- Теперь рассказывай, что случилось,-- сказал Митюшин.--
Не стесняйся Генриха,-- он самый честный человек на свете. Мой
ход, Генрих, и знай, что, если ты сейчас хлопнешь моего слона,
я тебе дам мат в три хода. Ну, валяй, Антон Петрович.
-- Это мы сейчас посмотрим,-- сказал Гнушке, выправляя
манжету.-- Ты забыл пешку на аш пять.
-- Сам ты аш пять,-- сказал Митюшин.-- Антон Петрович
сейчас будет рассказывать.
От водки все вокруг заходило ходуном: шахматная доска тихо
полезла на бутылки, бутылки поехали вместе со столом по
направлению к дивану, диван со спящей дамой двинулся к окну,
окно тоже куда-то поехало. И это проклятое движение было как-то
связано с Бергом, и нужно было положить этому конец, покончить
с этим безобразием, растоптать, разорвать, убить.
-- Я пришел к тебе, чтобы ты был моим секундантом,-- начал
Антон Петрович и смутно почувствовал, что в его словах есть
безграмотность, но не был в силах это поправить.
-- Понимаю,-- сказал Митюшин, косясь на шахматную доску,
над которой нависла, шевеля пальцами, рука Гнушке.
-- Нет, ты слушай меня,-- с тоской воскликнул Антон
Петрович,-- нет, ты слушай! Не будем больше пить. Это серьезно,
серьезно.
Митюшин уставился на него блестящими голубыми глазами.
-- Брось шахматы, Генрих,-- сказал он, не глядя на
Гнушке,-- тут идет серьезный разговор,
-- Я собираюсь драться,-- прошептал Антон Петрович,
стараясь взглядом удержать стол, который все плыл, все плыл
куда-то.-- Я хочу убить одного человека. Его зовут Берг, ты,
кажется, встречал его у меня. Не стану объяснять причину...
-- Секунданту можно,-- сказал Митюшин.
-- Простите, что вмешиваюсь,-- загов