Пусто в комнатах и неподвижно, как будто было время, что вся
мебель дышала, двигалась,-- а теперь замерла. Картонный зубной
врач с хищным лицом склонялся над обезумевшим пациентом: это
было так недавно, в синий, разноцветный фейерверочный вечер, в
Луна-парке. Берг долго целился, хлопало духовое ружье, и
пулька, попав в цель, освобождала пружину, и картонный дантист
выдергивал огромный зуб о четырех корнях. Таня била в ладоши,
Антон Петрович улыбался, и Берг стрелял снова, и с треском
вращались картонные диски, разлетались на осколки трубки,
исчезал шарик, плясавший на тонкой струе фонтана. Ужасно... И
ужасней всего, что Таня тогда сказала так, в шутку; "А с вами
неприятно было бы драться на дуэли". Эта дуэль будет без
барьера. Антон Петрович твердо был убежден, что барьер -- это
ограда,-- из досок, что ли,-- стоя за которой, палит дуэлянт. А
теперь барьера не будет,-- никакой защиты. Двадцать шагов,
Антон Петрович, считая шаги, прошел от двери до окна.
Одиннадцать. Он вставил монокль, прикинул на глаз расстояние:
две такие, совсем небольшие комнаты. Ах, если б удалось сразу
пальнуть, сразу повалить Берга, Но он же не умеет целиться,
Промах неизбежен. Вот, скажем, разрезательный нож. Или нет,
возьмем лучше это пресс-папье. Нужно его держать так и
целиться. А может быть так, у самого лица, этак как будто лучше
видно. И в это мгновенье, держа перед собой пресс-папье,
изображавшее попугая, и поводя им туда-сюда, в это мгновенье
Антон Петрович понял, что будет убит.
Около десяти он решил лечь. Но спальня была табу. С
большим трудом он отыскал в комоде чистое постельное белье,
переодел подушку, обтянул простыней кожаную кушетку в гостиной.
Раздеваясь, он подумал: "Я в последний раз в жизни ложусь
спать". "Пустяки!"-- слабо пискнула какая-то маленькая часть
души Антона Петровича, та часть его души, которая заставила его
бросить перчатку, хлопнуть дверью, назвать Берга подлецом.
"Пустяки! -- тонким голосом сказал Антон Петрович и
спохватился: нехорошо так говорить.-- Если я буду
думать, что со мной ничего не случится, то со мной случится
самое худшее. Все в жизни всегда случается наоборот. Хорошо бы
что-нибудь на ночь почитать,-- в последний раз".
"Вот опять,-- застонал он мысленно. -- Почему последний
раз? Я в ужасном состоянии. Нужно взять себя в руки. Ах, если б
какие-нибудь были приметы. Карты". На столике рядом с кушеткой
лежала колода карт, Антон Петрович взял верхнюю: тройка бубен.
Что значит тройка бубен? Неизвестно. Дальше он вытащил по
порядку: даму бубен, восьмерку треф, туз пик. А! Вот это
нехорошо. Туз пик -- это, кажется, смерть. Но, впрочем,
глупости, суеверные глупости... Полночь. Пять минут первого.
Завтра стало сегодня. У меня сегодня дуэль.
Он вновь и вновь пробовал успокоиться. Но происходили
странные вещи: книга, которую он держал, называлась "волшебная
гора", а гора по-немецки -- Берг; он решил, что если досчитает
до трех, и на три пройдет трамвай, он будет убит,-- и так оно и
случилось: прошел трамвай. И тогда Антон Петрович сделал самое
скверное, что мог сделать человек в его положении: он решил
уяснить себе, что такое смерть. Спустя минуту такого раздумья
все потеряло смысл. Ему стало трудно дышать. Он встал, прошелся
по комнате, поглядел в окно на чистое, страшное ночное