орил вдруг Гнушке и
поднял указательный палец.-- Вспомните, что сказано: не убий!
-- Этого человека зовут Берг,-- произнес Антон Петрович.--
Ты, кажется, знаешь его. И вот, мне нужно двух секундантов.
-- Дуэль,-- сказал Гнушке.
Митюшин толкнул его локтем: "Не перебивай, Генрих".
-- Вот и все,-- шепотом докончил Антон Петрович и, опустив
глаза, слабо потеребил ленточку монокля.
Молчание. Ровно посапывала дама на диване. По улице
пронесся гудок автомобиля.
-- Я пьян, и Генрих пьян,-- пробормотал Митюшин,-- но,
по-видимому, случилось что-то серьезное.-- Он покусал костяшки
руки и оглянулся на Гнушке.-- Как ты считаешь, Генрих? --
Гнушке вздохнул.
-- Вот вы оба завтра пойдете к нему,-- заговорил опять
Антон Петрович.-- Условьтесь о месте и так дальше. Он мне не
дал своей карточки. По закону он должен был мне дать свою
карточку. Я ему бросил перчатку.
-- Вы поступаете, как благородный и смелый человек,--
вдруг оживился Гнушке.-- По странному совпадению, я несколько
знаком с этим делом. Один мой кузен был тоже убит на дуэли.
"Почему-- тоже?-- тоскливо подумал Антон Петрович.--
Неужели это предзнаменование?" Митюшин отпил из чашки и бодро
сказал:
-- Как другу -- не могу отказать. Утром пойдем к господину
Бергу.
Насчет германских законов,-- сказал Гнушке.__ Если вы его
убьете, то вас посадят на несколько лет в тюрьму; если же вы
будете убиты, то вас не тронут.
-- Я все это учел,-- кивнул Антон Петрович. И потом
появилась опять прекрасная самопишущая ручка, черная блестящая
ручка с золотым нежным пером, которое в обычное время, как
бархатное, скользило по бумаге, но теперь рука у Антона
Петровича дрожала, теперь, как палуба, ходил стол... На листе
почтовой бумаги, данном ему Митюшиным, Антон Петрович написал
Бергу письмо, трижды назвал Берга подлецом и кончил бессильной
фразой: один из нас должен погибнуть.
И потом он зарыдал, и Гнушке, цокая языком, вытирал ему
лицо большим платком в красных квадратах, и Митюшин показывал
на шахматную доску, глубокомысленно повторяя: "Вот ты его, как
этого короля -- мат в три хода и никаких гвоздей". И Антон
Петрович всхлипывал, слабо отклоняясь от дружеских гнушкиных
рук, и повторял с детскими интонациями: "Я ее так любил, так
любил". И рассветало.
-- Значит, в девять часов вы будете у него,-- сказал Антон
Петрович и пошатываясь встал со стула.
-- Через пять часов мы будем у него,-- как эхо, отозвался
Гнушке.
-- Успеем выспаться,-- сказал Митюшин. Антон Петрович
разгладил свою шляпу, на которой все время сидел, поймал руку
Митюшина, подержал ее, поднял и почему-то прижал ее к своди
щеке.
-- Ну что ты, ну что ты,-- забормотал Митюшин и, как
давеча, обратился к спящей даме:-- Наш друг уходит, Анна
Никаноровна.
На этот раз она шелохнулась, вздрогнула спросонья,
тяжеловато повернулась. У нее было полное мятое лицо с
раскосыми, чересчур подведенными глазами. "Вы бы, господа,
больше не пили",-- спокойно сказала она и опять повернулась к
стене.
Антон Петрович нашел на углу сонный таксомотор, который,
как дух, понес его через пустыни светающего города и уснул у
его двери. В передней он встретил горничную Эльсбет: она,
разинув рот, недобрыми глазами посмотрела на него, хотела
что-то сказать, но раздума
поднял указательный палец.-- Вспомните, что сказано: не убий!
-- Этого человека зовут Берг,-- произнес Антон Петрович.--
Ты, кажется, знаешь его. И вот, мне нужно двух секундантов.
-- Дуэль,-- сказал Гнушке.
Митюшин толкнул его локтем: "Не перебивай, Генрих".
-- Вот и все,-- шепотом докончил Антон Петрович и, опустив
глаза, слабо потеребил ленточку монокля.
Молчание. Ровно посапывала дама на диване. По улице
пронесся гудок автомобиля.
-- Я пьян, и Генрих пьян,-- пробормотал Митюшин,-- но,
по-видимому, случилось что-то серьезное.-- Он покусал костяшки
руки и оглянулся на Гнушке.-- Как ты считаешь, Генрих? --
Гнушке вздохнул.
-- Вот вы оба завтра пойдете к нему,-- заговорил опять
Антон Петрович.-- Условьтесь о месте и так дальше. Он мне не
дал своей карточки. По закону он должен был мне дать свою
карточку. Я ему бросил перчатку.
-- Вы поступаете, как благородный и смелый человек,--
вдруг оживился Гнушке.-- По странному совпадению, я несколько
знаком с этим делом. Один мой кузен был тоже убит на дуэли.
"Почему-- тоже?-- тоскливо подумал Антон Петрович.--
Неужели это предзнаменование?" Митюшин отпил из чашки и бодро
сказал:
-- Как другу -- не могу отказать. Утром пойдем к господину
Бергу.
Насчет германских законов,-- сказал Гнушке.__ Если вы его
убьете, то вас посадят на несколько лет в тюрьму; если же вы
будете убиты, то вас не тронут.
-- Я все это учел,-- кивнул Антон Петрович. И потом
появилась опять прекрасная самопишущая ручка, черная блестящая
ручка с золотым нежным пером, которое в обычное время, как
бархатное, скользило по бумаге, но теперь рука у Антона
Петровича дрожала, теперь, как палуба, ходил стол... На листе
почтовой бумаги, данном ему Митюшиным, Антон Петрович написал
Бергу письмо, трижды назвал Берга подлецом и кончил бессильной
фразой: один из нас должен погибнуть.
И потом он зарыдал, и Гнушке, цокая языком, вытирал ему
лицо большим платком в красных квадратах, и Митюшин показывал
на шахматную доску, глубокомысленно повторяя: "Вот ты его, как
этого короля -- мат в три хода и никаких гвоздей". И Антон
Петрович всхлипывал, слабо отклоняясь от дружеских гнушкиных
рук, и повторял с детскими интонациями: "Я ее так любил, так
любил". И рассветало.
-- Значит, в девять часов вы будете у него,-- сказал Антон
Петрович и пошатываясь встал со стула.
-- Через пять часов мы будем у него,-- как эхо, отозвался
Гнушке.
-- Успеем выспаться,-- сказал Митюшин. Антон Петрович
разгладил свою шляпу, на которой все время сидел, поймал руку
Митюшина, подержал ее, поднял и почему-то прижал ее к своди
щеке.
-- Ну что ты, ну что ты,-- забормотал Митюшин и, как
давеча, обратился к спящей даме:-- Наш друг уходит, Анна
Никаноровна.
На этот раз она шелохнулась, вздрогнула спросонья,
тяжеловато повернулась. У нее было полное мятое лицо с
раскосыми, чересчур подведенными глазами. "Вы бы, господа,
больше не пили",-- спокойно сказала она и опять повернулась к
стене.
Антон Петрович нашел на углу сонный таксомотор, который,
как дух, понес его через пустыни светающего города и уснул у
его двери. В передней он встретил горничную Эльсбет: она,
разинув рот, недобрыми глазами посмотрела на него, хотела
что-то сказать, но раздума