чи, которые сам наблюдал,
все же успеваю удивиться тому, что человек, казавшийся столь
порядочным, на самом деле мошенник, но истина уже мною
незаметно впитана, так что самое мое удивление тотчас принимает
обратный образ (как это такого явного мошенника можно было
считать честным ) ; другими словами, чувствительная точка
истины лежит как раз на полпути между первым удивлением и
вторым.
-- Так. Это все довольно ясно. -- Удивление же, доведенное
до потрясающих, невообразимых размеров,-- продолжал Фальтер,--
может подействовать крайне болезненно, и все же оно ничто в
сравнении с самим ударом истины. И этого уже не "впитаешь". Она
меня не убила случайно -- столь же случайно, как грянула в
меня. Сомневаюсь, что при такой силе ощущения можно было бы
думать о его проверке. Но постфактум такая проверка может быть
осуществлена, хотя в ее механизме я лично не нуждаюсь.
Представьте себе любую проходную правду,--скажем, что два угла,
равные третьему, равны между собой; заключено ли в этом
утверждении то, что лед горяч или что в Канаде есть камни?
Иначе говоря, данная истинка никаких других родовых истинок не
содержит, а тем менее таких, которые принадлежали бы к другим
породам и плоскостям знания или мышления. Что же вы скажете об
истине, которая заключает в себе объяснение и доказательство
всех возможных мысленных утверждений? Можно верить в поэзию
полевого цветка или в силу денег, но ни то, ни другое не
предопределяет веры в гомеопатию идя в необходимость истреблять
антилоп на островках озера Виктория Ньянджи; но, узнав то, что
я узнал,--если можно это назвать узнаванием,-- я получил ключ
решительно ко всем дверям и шкатулкам в мире. только незачем
мне употреблять его, раз всякая мысль об его прикладном
значении уже сама по себе переходит во век" серию откидываемых
крышек. Я могу сомневаться в моей физической способности
представить себе до конца все последствия моего открытия, то
есть в какой мере я еще не сошел с ума или, напротив, как
далеко оставил за собой все, что понимается под
помешательством,-- но сомневаться никак не могу в том, что мне,
как вы выразились, "открылась суть". Воды, пожалуйста.
-- Вот вам вода. Но позвольте, Фальтер, правильно ли я
понял вас? Неужели вы отныне кандидат всепознания? Извините, не
чувствую этого. Допускаю, что вы знаете что-то главное, но в
ваших словах нет конкретных признаков абсолютной мудрости.
-- Берегу силы,-- сказал Фальтер.-- Да я и не утверждал,
что теперь знаю все,-- например, арабский язык, или сколько раз
вы в жизни брились, или кто набирал строки вон в той газете,
которую читает мой дурак-зять. Я только говорю, что знаю все,
что мог бы узнать. То же может сказать всякий, просмотрев
энциклопедию, не правда ли, но только энциклопедия, точное
заглавие которой я узнал ( вот, кстати, даю вам более изящный
термин: я знаю заглавие вещей), действительно всеобъемлющая --
и вот в этом разница между мною и самым сведущим человеком.
Видите ли, я узнал -- и тут я вас подвожу к самому краю
итальянской пропасти,--дамы, не смотрите,--я узнал одну весьма
простую вещь относительно мира. Она сама по себе так ясна, так
забавно ясна, что только моя несчастная человеческая природа
может счесть ее чудовищной. Когда я сейчас скажу
"соответствует", я под
все же успеваю удивиться тому, что человек, казавшийся столь
порядочным, на самом деле мошенник, но истина уже мною
незаметно впитана, так что самое мое удивление тотчас принимает
обратный образ (как это такого явного мошенника можно было
считать честным ) ; другими словами, чувствительная точка
истины лежит как раз на полпути между первым удивлением и
вторым.
-- Так. Это все довольно ясно. -- Удивление же, доведенное
до потрясающих, невообразимых размеров,-- продолжал Фальтер,--
может подействовать крайне болезненно, и все же оно ничто в
сравнении с самим ударом истины. И этого уже не "впитаешь". Она
меня не убила случайно -- столь же случайно, как грянула в
меня. Сомневаюсь, что при такой силе ощущения можно было бы
думать о его проверке. Но постфактум такая проверка может быть
осуществлена, хотя в ее механизме я лично не нуждаюсь.
Представьте себе любую проходную правду,--скажем, что два угла,
равные третьему, равны между собой; заключено ли в этом
утверждении то, что лед горяч или что в Канаде есть камни?
Иначе говоря, данная истинка никаких других родовых истинок не
содержит, а тем менее таких, которые принадлежали бы к другим
породам и плоскостям знания или мышления. Что же вы скажете об
истине, которая заключает в себе объяснение и доказательство
всех возможных мысленных утверждений? Можно верить в поэзию
полевого цветка или в силу денег, но ни то, ни другое не
предопределяет веры в гомеопатию идя в необходимость истреблять
антилоп на островках озера Виктория Ньянджи; но, узнав то, что
я узнал,--если можно это назвать узнаванием,-- я получил ключ
решительно ко всем дверям и шкатулкам в мире. только незачем
мне употреблять его, раз всякая мысль об его прикладном
значении уже сама по себе переходит во век" серию откидываемых
крышек. Я могу сомневаться в моей физической способности
представить себе до конца все последствия моего открытия, то
есть в какой мере я еще не сошел с ума или, напротив, как
далеко оставил за собой все, что понимается под
помешательством,-- но сомневаться никак не могу в том, что мне,
как вы выразились, "открылась суть". Воды, пожалуйста.
-- Вот вам вода. Но позвольте, Фальтер, правильно ли я
понял вас? Неужели вы отныне кандидат всепознания? Извините, не
чувствую этого. Допускаю, что вы знаете что-то главное, но в
ваших словах нет конкретных признаков абсолютной мудрости.
-- Берегу силы,-- сказал Фальтер.-- Да я и не утверждал,
что теперь знаю все,-- например, арабский язык, или сколько раз
вы в жизни брились, или кто набирал строки вон в той газете,
которую читает мой дурак-зять. Я только говорю, что знаю все,
что мог бы узнать. То же может сказать всякий, просмотрев
энциклопедию, не правда ли, но только энциклопедия, точное
заглавие которой я узнал ( вот, кстати, даю вам более изящный
термин: я знаю заглавие вещей), действительно всеобъемлющая --
и вот в этом разница между мною и самым сведущим человеком.
Видите ли, я узнал -- и тут я вас подвожу к самому краю
итальянской пропасти,--дамы, не смотрите,--я узнал одну весьма
простую вещь относительно мира. Она сама по себе так ясна, так
забавно ясна, что только моя несчастная человеческая природа
может счесть ее чудовищной. Когда я сейчас скажу
"соответствует", я под