ошибка незаметна. Но
все, что вы зовете выводом, уже вскрывает порок: развитие
роковым образом становится свитком.
-- Хорошо, удовлетворюсь покамест этим. Теперь позвольте
мне вопрос. Гипотезу, пришедшую на ум ученому, он проверяет
выкладкой и испытанием, то есть мимикрией правды и ее
пантомимой. Ее правдоподобие заражает других, и гипотеза
почитается истинным объяснением данного явления, покуда
кто-нибудь не найдет в ней погрешности. Если не ошибаюсь, вся
наука состоит из таких опальных, или отставных, мыслей: а ведь
каждая когда-то ходила в чинах; осталась слава или пенсия. В
вашем же случае, Фальтер, я подозреваю, что у вас оказался
какой-то другой метод нахождения и проверки. Можно ли назвать
его -- откровением ? -- Нельзя,-- сказал Фальтер.
-- Погодите. Меня сейчас не столько интересует способ
открытия, сколько ваша уверенность в истинности находки.
Другими словами, либо у вас есть способ проверить находку, либо
сознание истины заложено в ней.
-- Видите ли,-- отвечал Фальтер,-- в Индокитае, при
розыгрыше лотереи, номера вытягивает обезьяна. Этой обезьяной
оказался я. Другой образ: в стране честных людей у берега был
пришвартован ялик, никому не принадлежавший; но никто не знал,
что он никому не принадлежит; мнимая же его принадлежность
кому-то делала его невидимым для всех. Я случайно в него сел.
Но, может быть, проще всего будет, если скажу, что в минуту
игривости, не непременно математической игривости,--
математика, предупреждаю вас, лишь вечная чехарда через
собственные плечи при собственном своем размножении,-- я
комбинировал различные мысли, ну и вот скомбинировал и
взорвался, как Бертгольд Шварц. Я выжил; может быть, выжил бы и
другой на моем месте. Но после случая с моим прелестным врачом
у меня нет ни малейшей охоты возиться опять с полицией.
-- Вы разогреваетесь, Фальтер. Но вернемся к главному: что
именно вам говорит, что это есть истина? Обезьяна чужда жребию.
-- Истин, теней истин,-- сказал Фальтер,-- на свете так
мало,-- в смысле видов, а не особей, разумеется,-- а те, что
налицо, либо так ничтожны, либо так засорены, что... как бы
сказать... отдача при распознавании истины, мгновенный отзыв
всего существа -- явление мало знакомое, мало изученное. Ну,
еще там у детей... когда ребенок просыпается или приходит в
себя после скарлатины... электрический разряд действительности,
сравнительной, конечно, действительности, другой у вас нет.
Возьмите любой трюизм, т. е. труп сравнительной истины.
Разберитесь теперь в физическом ощущении, которое у вас
вызывают слова: черное темнее коричневого, или лед холоден.
Мысль ваша ленится даже привстать, как если бы все тот же
учитель раз сто за один урок входил и выходил из вашего класса.
Но ребенком в сильный мороз я однажды лизнул блестящий замок
калитки. Оставим в стороне физическую боль, или гордость
собственного открытия, ежели оно из приятных,-- не это есть
настоящая реакция на истину. Видите, так мало известно это
чувство, что нельзя даже подыскать точного слова... Все нервы
разом отвечают "да" -- так, что ли. Откинем и удивление, как
лишь непривычность усвоения предмета истины, не ее самой. Если
вы мне скажете, что такой-то -- вор, то я, немедленно соображая
в уме все те вдруг осветившиеся мело
все, что вы зовете выводом, уже вскрывает порок: развитие
роковым образом становится свитком.
-- Хорошо, удовлетворюсь покамест этим. Теперь позвольте
мне вопрос. Гипотезу, пришедшую на ум ученому, он проверяет
выкладкой и испытанием, то есть мимикрией правды и ее
пантомимой. Ее правдоподобие заражает других, и гипотеза
почитается истинным объяснением данного явления, покуда
кто-нибудь не найдет в ней погрешности. Если не ошибаюсь, вся
наука состоит из таких опальных, или отставных, мыслей: а ведь
каждая когда-то ходила в чинах; осталась слава или пенсия. В
вашем же случае, Фальтер, я подозреваю, что у вас оказался
какой-то другой метод нахождения и проверки. Можно ли назвать
его -- откровением ? -- Нельзя,-- сказал Фальтер.
-- Погодите. Меня сейчас не столько интересует способ
открытия, сколько ваша уверенность в истинности находки.
Другими словами, либо у вас есть способ проверить находку, либо
сознание истины заложено в ней.
-- Видите ли,-- отвечал Фальтер,-- в Индокитае, при
розыгрыше лотереи, номера вытягивает обезьяна. Этой обезьяной
оказался я. Другой образ: в стране честных людей у берега был
пришвартован ялик, никому не принадлежавший; но никто не знал,
что он никому не принадлежит; мнимая же его принадлежность
кому-то делала его невидимым для всех. Я случайно в него сел.
Но, может быть, проще всего будет, если скажу, что в минуту
игривости, не непременно математической игривости,--
математика, предупреждаю вас, лишь вечная чехарда через
собственные плечи при собственном своем размножении,-- я
комбинировал различные мысли, ну и вот скомбинировал и
взорвался, как Бертгольд Шварц. Я выжил; может быть, выжил бы и
другой на моем месте. Но после случая с моим прелестным врачом
у меня нет ни малейшей охоты возиться опять с полицией.
-- Вы разогреваетесь, Фальтер. Но вернемся к главному: что
именно вам говорит, что это есть истина? Обезьяна чужда жребию.
-- Истин, теней истин,-- сказал Фальтер,-- на свете так
мало,-- в смысле видов, а не особей, разумеется,-- а те, что
налицо, либо так ничтожны, либо так засорены, что... как бы
сказать... отдача при распознавании истины, мгновенный отзыв
всего существа -- явление мало знакомое, мало изученное. Ну,
еще там у детей... когда ребенок просыпается или приходит в
себя после скарлатины... электрический разряд действительности,
сравнительной, конечно, действительности, другой у вас нет.
Возьмите любой трюизм, т. е. труп сравнительной истины.
Разберитесь теперь в физическом ощущении, которое у вас
вызывают слова: черное темнее коричневого, или лед холоден.
Мысль ваша ленится даже привстать, как если бы все тот же
учитель раз сто за один урок входил и выходил из вашего класса.
Но ребенком в сильный мороз я однажды лизнул блестящий замок
калитки. Оставим в стороне физическую боль, или гордость
собственного открытия, ежели оно из приятных,-- не это есть
настоящая реакция на истину. Видите, так мало известно это
чувство, что нельзя даже подыскать точного слова... Все нервы
разом отвечают "да" -- так, что ли. Откинем и удивление, как
лишь непривычность усвоения предмета истины, не ее самой. Если
вы мне скажете, что такой-то -- вор, то я, немедленно соображая
в уме все те вдруг осветившиеся мело