и взгляда.
"Долго мучила неизвестность, где вы, и как вы,-- писала
она в том же письме.-- Теперь не надо прерывать эту маленькую
ниточку, которая натянулась между нами. Я хочу написать,
спросить очень много, и мысли путаются. Я много горя видела и
пережила за это время. Пишите, пишите, ради Бога, почаще и
побольше. А пока всего, всего хорошего. Хотелось бы проститься
сердечнее, но может быть за это долгое время я разучилась. А
может быть и другое что удерживает?"
Целые дни после получения письма он полон был дрожащего
счастья. Ему непонятно было, как он мог расстаться с Машенькой.
Он только помнил их первую осень,-- все остальное казалось
таким неважным, бледным,-- эти мученья, размолвки. Его тяготила
томная темнота, условный лоск ночного моря, бархатная тишь
узких кипарисовых аллей, блеск луны на лопастях магнолий.
Долг удерживал его в Ялте,-- готовилась военная борьба,--
но минутами он решал все бросить, поехать искать Машеньку по
малороссийским хуторкам. И было что-то трогательно-чудесное,--
как в капустнице, перелетающей через траншею,-- в этом
странствии писем через страшную Россию. Его ответ на второе
письмо очень запоздал, и Машенька никак не могла понять, что
случилось,-- так была она уверена, что для писем их нет обычных
в то время преград.
"Вам конечно странно, что я пишу вам, несмотря на ваше
молчанье,-- но я не думаю, не хочу думать, что и теперь вы не
ответите мне. Вы не потому не ответили, что не хотели, а просто
потому, что... ну не могли, не успели что ли... Скажите, Лева,
ведь смешно вам теперь вспоминать ваши слова, что любовь ко мне
-- ваша жизнь, и если не будет любви,-- не будет и жизни...
Да... Как все проходит, как меняется. Хотели бы вы вернуть все
что было? Мне сегодня как-то слишком тоскливо...
Но сегодня весна и сегодня мимозы
Предлагают на каждом шагу.
Я несу тебе их, они хрупки, как грезы...
Хорошенькое стихотворение, но не помню ни начала, ни
конца, и чье оно, тоже не помню. Теперь буду ждать вашего
письма. Я не знаю, как попрощаться с вами. Быть может, я
поцеловала вас. Да, должно быть..."
И через две-три недели пришло четвертое письмо: "Лева, я
рада, что получила. Оно такое милое, милое... Да, нельзя забыть
того, что мы любили друг друга, так много и светло. Вы пишете,
что за миг отдали бы грядущую жизнь,-- но лучше встретиться и
проверить себя.
Лева, если все-таки приедете, то позвоните с вокзала на
земскую телефонную станцию и попросите номер 34. Возможно, что
вам ответят по-немецки: это у нас стоит германский лазарет. Вы
попросите позвать меня.
Вчера была в городе, немного "кутила", много музыки, огня
и света развеселило. Очень смешной господин с желтой бородкой
за мной ухаживал и называл "королевой бала". Сегодня же так
скучно, скучно. Обидно, что дни уходят и так бесцельно,
глупо,-- а ведь это самые хорошие, лучшие годы. Я, кажется,
скоро превращусь в "ханжу". Нет, этого не должно быть.
Сброшу с себя я оковы любви
И постараюсь забыться,
Налейте полнее бокалы вина,
Дайте вином мне упиться.
Вот мило-то! Ответьте мне сейчас, как получите мое письмо.
Приедете ли сюда повидаться со мной? Нельзя? Ну, что же
делать... А может быть? Какую глупость я написала: приехать
только для того, чтобы повидать меня. Какое самомнение! не так
ли?
"Долго мучила неизвестность, где вы, и как вы,-- писала
она в том же письме.-- Теперь не надо прерывать эту маленькую
ниточку, которая натянулась между нами. Я хочу написать,
спросить очень много, и мысли путаются. Я много горя видела и
пережила за это время. Пишите, пишите, ради Бога, почаще и
побольше. А пока всего, всего хорошего. Хотелось бы проститься
сердечнее, но может быть за это долгое время я разучилась. А
может быть и другое что удерживает?"
Целые дни после получения письма он полон был дрожащего
счастья. Ему непонятно было, как он мог расстаться с Машенькой.
Он только помнил их первую осень,-- все остальное казалось
таким неважным, бледным,-- эти мученья, размолвки. Его тяготила
томная темнота, условный лоск ночного моря, бархатная тишь
узких кипарисовых аллей, блеск луны на лопастях магнолий.
Долг удерживал его в Ялте,-- готовилась военная борьба,--
но минутами он решал все бросить, поехать искать Машеньку по
малороссийским хуторкам. И было что-то трогательно-чудесное,--
как в капустнице, перелетающей через траншею,-- в этом
странствии писем через страшную Россию. Его ответ на второе
письмо очень запоздал, и Машенька никак не могла понять, что
случилось,-- так была она уверена, что для писем их нет обычных
в то время преград.
"Вам конечно странно, что я пишу вам, несмотря на ваше
молчанье,-- но я не думаю, не хочу думать, что и теперь вы не
ответите мне. Вы не потому не ответили, что не хотели, а просто
потому, что... ну не могли, не успели что ли... Скажите, Лева,
ведь смешно вам теперь вспоминать ваши слова, что любовь ко мне
-- ваша жизнь, и если не будет любви,-- не будет и жизни...
Да... Как все проходит, как меняется. Хотели бы вы вернуть все
что было? Мне сегодня как-то слишком тоскливо...
Но сегодня весна и сегодня мимозы
Предлагают на каждом шагу.
Я несу тебе их, они хрупки, как грезы...
Хорошенькое стихотворение, но не помню ни начала, ни
конца, и чье оно, тоже не помню. Теперь буду ждать вашего
письма. Я не знаю, как попрощаться с вами. Быть может, я
поцеловала вас. Да, должно быть..."
И через две-три недели пришло четвертое письмо: "Лева, я
рада, что получила. Оно такое милое, милое... Да, нельзя забыть
того, что мы любили друг друга, так много и светло. Вы пишете,
что за миг отдали бы грядущую жизнь,-- но лучше встретиться и
проверить себя.
Лева, если все-таки приедете, то позвоните с вокзала на
земскую телефонную станцию и попросите номер 34. Возможно, что
вам ответят по-немецки: это у нас стоит германский лазарет. Вы
попросите позвать меня.
Вчера была в городе, немного "кутила", много музыки, огня
и света развеселило. Очень смешной господин с желтой бородкой
за мной ухаживал и называл "королевой бала". Сегодня же так
скучно, скучно. Обидно, что дни уходят и так бесцельно,
глупо,-- а ведь это самые хорошие, лучшие годы. Я, кажется,
скоро превращусь в "ханжу". Нет, этого не должно быть.
Сброшу с себя я оковы любви
И постараюсь забыться,
Налейте полнее бокалы вина,
Дайте вином мне упиться.
Вот мило-то! Ответьте мне сейчас, как получите мое письмо.
Приедете ли сюда повидаться со мной? Нельзя? Ну, что же
делать... А может быть? Какую глупость я написала: приехать
только для того, чтобы повидать меня. Какое самомнение! не так
ли?