орожно,-- велосипед,-- сказал Ганин.-- А консульство
вон там, направо.
-- Примите мое искреннее благодарение. Лев Глебович. Я
один бы никогда не кончил этой паспортной канители. Отлегло.
Прощай, Дейтчланд.
Они вошли в здание консульства и стали подниматься по
ступеням.
Подтягин на ходу пошарил в кармане. -- Идем же,--
обернулся Ганин. Но старик все шарил.
XII
К обеду собралось только четверо пансионеров. -- Что же
наши-то,-- так опоздали?-- весело проговорил Алферов.
-- Верно, ничего у них не вышло. От него так и несло
радостным ожиданием. Накануне он ходил на вокзал, узнал точный
час прихода северного поезда: 8,05. Утром чистил костюм, купил
пару новых манжет, букет ландышей. Денежные дела его как будто
поправлялись. Перед обедом он сидел в кафе с мрачным бритым
господином, который предлагал ему несомненно выгодную
комбинацию. Его ум, привыкший к цифрам, был теперь заполнен
одним числом, как бы десятичной дробью: восемь запятая ноль
пять. Это был тот процент счастья, который покамест выдавала
судьба. А завтра... Он жмурился и шумно вздыхал, представляя
себе, как завтра, спозаранку, пойдет на вокзал, как будет ждать
на платформе, как хлынет поезд...
Он исчез после обеда; танцоры, взволнованные, как женщины,
предстоящим торжеством, последовали: вышли под ручку закупать
мелкие яства.
Одна Клара осталась дома: у нее болела голова, ныли тонкие
кости полных ног; это вышло некстати,-- ведь нынче был ее
праздник. "Мне сегодня двадцать шесть лет,-- думала она,-- и
завтра уезжает Ганин. Он нехороший человек, обманывает женщин,
способен на преступление... Он может спокойно глядеть мне в
глаза, хотя знает, что я видела, как он собирался украсть
деньги. И все ж он весь -- чудесный, я буквально целый день
думаю о нем. И никакой нет надежды..."
Она посмотрела на себя в зеркало: лицо было бледнее
обыкновенного; на лбу, под низкой каштановой прядью, появилась
легкая сыпь; под глазами были желтовато-серые тени. Лоснистое
черное платье, которое она надевала изо дня в день, ей надоело
нестерпимо; на темно-прозрачном чулке, по шву, очень заметно
чернела штопка; покривился каблучок.
Около пяти Подтягин и Ганин вернулись. Клара услышала их
шаги и выглянула. Подтягин, бледный как смерть, в распахнутом
пальто, держа в руке воротник и галстук, молча прошел в свою
комнату и запер дверь на ключ. -- Что случилось? -- шепотом
спросила Клара. Ганин цокнул языком:
-- Паспорт потерял, а потом был припадок, тут, перед самым
домом. Я едва дотащил его. Лифт не действует,-- беда. Мы по
всему городу рыскали.
-- Я к нему пойду,-- сказала Клара,-- надо же его
успокоить.
Подтягин не сразу ее впустил. Когда он, наконец, отпер,
Клара ахнула, увидя его мутное, расстроенное лицо.
-- Слыхали?-- сказал он с печальной усмешкой.-- Этакий я
старый идиот. Ведь все уже было готово,-- и нате вам...
Хватился...
-- Где же это вы уронили, Антон Сергеевич?.. -- Именно:
уронил. Поэтическая вольность... Запропастить паспорт. Облако в
штанах, нечего сказать. Идиотина.
-- Может быть, подберет кто-нибудь,-- сочувственно
протянула Клара.
-- Какое там... Это значит судьба. Судьбы не миновать. Не
уехать мне отсюда. Так на роду было написано... Он тяжело сел.
-- Плохо мне, Клара... На улице так задо
вон там, направо.
-- Примите мое искреннее благодарение. Лев Глебович. Я
один бы никогда не кончил этой паспортной канители. Отлегло.
Прощай, Дейтчланд.
Они вошли в здание консульства и стали подниматься по
ступеням.
Подтягин на ходу пошарил в кармане. -- Идем же,--
обернулся Ганин. Но старик все шарил.
XII
К обеду собралось только четверо пансионеров. -- Что же
наши-то,-- так опоздали?-- весело проговорил Алферов.
-- Верно, ничего у них не вышло. От него так и несло
радостным ожиданием. Накануне он ходил на вокзал, узнал точный
час прихода северного поезда: 8,05. Утром чистил костюм, купил
пару новых манжет, букет ландышей. Денежные дела его как будто
поправлялись. Перед обедом он сидел в кафе с мрачным бритым
господином, который предлагал ему несомненно выгодную
комбинацию. Его ум, привыкший к цифрам, был теперь заполнен
одним числом, как бы десятичной дробью: восемь запятая ноль
пять. Это был тот процент счастья, который покамест выдавала
судьба. А завтра... Он жмурился и шумно вздыхал, представляя
себе, как завтра, спозаранку, пойдет на вокзал, как будет ждать
на платформе, как хлынет поезд...
Он исчез после обеда; танцоры, взволнованные, как женщины,
предстоящим торжеством, последовали: вышли под ручку закупать
мелкие яства.
Одна Клара осталась дома: у нее болела голова, ныли тонкие
кости полных ног; это вышло некстати,-- ведь нынче был ее
праздник. "Мне сегодня двадцать шесть лет,-- думала она,-- и
завтра уезжает Ганин. Он нехороший человек, обманывает женщин,
способен на преступление... Он может спокойно глядеть мне в
глаза, хотя знает, что я видела, как он собирался украсть
деньги. И все ж он весь -- чудесный, я буквально целый день
думаю о нем. И никакой нет надежды..."
Она посмотрела на себя в зеркало: лицо было бледнее
обыкновенного; на лбу, под низкой каштановой прядью, появилась
легкая сыпь; под глазами были желтовато-серые тени. Лоснистое
черное платье, которое она надевала изо дня в день, ей надоело
нестерпимо; на темно-прозрачном чулке, по шву, очень заметно
чернела штопка; покривился каблучок.
Около пяти Подтягин и Ганин вернулись. Клара услышала их
шаги и выглянула. Подтягин, бледный как смерть, в распахнутом
пальто, держа в руке воротник и галстук, молча прошел в свою
комнату и запер дверь на ключ. -- Что случилось? -- шепотом
спросила Клара. Ганин цокнул языком:
-- Паспорт потерял, а потом был припадок, тут, перед самым
домом. Я едва дотащил его. Лифт не действует,-- беда. Мы по
всему городу рыскали.
-- Я к нему пойду,-- сказала Клара,-- надо же его
успокоить.
Подтягин не сразу ее впустил. Когда он, наконец, отпер,
Клара ахнула, увидя его мутное, расстроенное лицо.
-- Слыхали?-- сказал он с печальной усмешкой.-- Этакий я
старый идиот. Ведь все уже было готово,-- и нате вам...
Хватился...
-- Где же это вы уронили, Антон Сергеевич?.. -- Именно:
уронил. Поэтическая вольность... Запропастить паспорт. Облако в
штанах, нечего сказать. Идиотина.
-- Может быть, подберет кто-нибудь,-- сочувственно
протянула Клара.
-- Какое там... Это значит судьба. Судьбы не миновать. Не
уехать мне отсюда. Так на роду было написано... Он тяжело сел.
-- Плохо мне, Клара... На улице так задо